2009-12-31

2010.

Всех с наступающем!

2009-12-25

"Credo quia absurdum est"*

Зашел разговор с сокамерником о вере.

- И в непорочное зачатие веруешь?
- Верую.
- И в воскрешение Лазаря?
- Верую.
- И в шестидневное творение?
- Верую.
- И в то, что Земле 6013 лет?
- Верую.
- И ты при этом геолог?
- А че нет-то?

Вот как человек может знать датировки какого-нибудь пермского или мелового периода, но так истово верить в то, что написано в книге, которую он читал в адаптированном варианте для учеников младшей школы в картинках? Я тоже в шоке...

[*]: "Верую ибо абсурдно" - Тертуллиан.

Рождество с поправкой на день.

У меня всегда было трепетное отношения к католическому Рождеству - то ли кто-то из моих непутевых предков был по ошибке крещен не в той церкви, то ли сыграли-таки 90-00-е свою роль в формировании неокрепшей детской психики - вспомнить хотя бы бесконечные американские фильмы об этом праздник...

Собственно этим и занимался - К., глинтвейн, печенье и американская классика - "The Shop Around The Corner" (1940), "Miracle On The 34th Street" (1947), "Gremlins" (1984), "Love Actually" (2003) и ни тебе прогулки про гоп_предместьям Нск'а (2005), ни драки с Санта Клаусами в торговом центре Шена (2006), ни попыток прорваться в мутно-кислотное заведения с объебосом в некондиции подмышкой (2007), ни перелета Чанша-Пекин за девушкой, которую я видел два раза (2008). Тихо и по-семейному.

2009-12-22

[FCDR-06]:[Species Of Fishes]:[Songs Of A Dumb World Pt. 1]

Artist.......: Species Of Fishes
Title........: Songs Of A Dumb World Pt. 1
Label........: Species Of Fishes
Catalog#.....: FCDR-06
Released.....: Nov 2001
Genre........: Electronic
Style........: IDM, Experimental
Tracks.......: 12
Size.........: 122,2 MB
Альбом дня

2009-12-20

К.

К. художница. Именно к ней я обратился с просьбой отрисовать пару иллюстрация к рассказам в понедельник. Она взяла пару текстов на ознакомления, а через два дня вызвонила меня аж к метро "Московская". У нее план - мне не нужен художник, я буду учится рисовать сам:

"Для тебя это слишком личное, что бы передавать такую работу кому-то другому. Так как видишь текст ты, никто не увидит - потому что у тебя за плечами целая куча переживаний, связанных с ним, а еще ты владеешь первоисточником..."

После получаса объяснений, что рисую я в лучшем случае как пятилетний с отставанием в развитии - "ручка-ножка-огуречик - вот и вышел человечек" и о системе разделения труда в развитых обществах, она потребовала что бы я набросал ей на салфетки яблоко. Десять минут она вертела в руках в руках мой рисунок и заявила, что все не так уж и плохо:

"Оно круглое... Почти... И даже похоже на яблоко..."


Теперь она меня учит. Важной составляющей своего подхода она считает заменить мою ручку на карандаш, таскать меня по картинным галереям и заставлять на двадцатиградусном морозе нарисовать здание или елку.

2009-12-17

В 2012 году...

Вот такой прогноз от Жириновского. Здравствую, жопа - Новый Год...

2009-12-16

[7243-8-42066-2-8, CDVIR60]:[Enigma]:[Le Roi Est Mort, Vive Le Roi!]


Artist.......: Enigma
Title........: Le Roi Est Mort, Vive Le Roi!
Label........: Virgin Schallplatten GmbH
Catalog#.....: 7243-8-42066-2-8, CDVIR60
Released.....: 25 Nov 1996
Genre........: Electronic
Style........: Downtempo, Experimental
Tracks.......: 12
Size.........: 142,1 MB
Альбом дня

Наставление.

Пустота - это центральное понятие учения Сунь Лутана. Человек должен стремиться к Пустоте Духа и Разума. Обратное этому является и не Полнота, а Переполненность. Но парадокс в том, что не та чашка переполнена, у которой льется через край, а та в которую упала первая капля, потому что за ней последует еще одна и еще одна. Даже самое малое волнение или посторонняя мысль недопустимы - потому что отвлекают человека от формы и содержания медитации, а движения его перестают следовать единственно верному Пути.

Вот и не фиг даже начинать медитативный комплекс, если в голове бардак - или хотя бы не пожалейте минут десять на концентрацию на каком-нибудь отвлеченном объекте, а то как и я вывихните себе что-нибудь... Хорошо что хоть левой рукой отделался, а не шею свернул.

2009-12-15

[WR15]:[Bad Sector]:[Kosmodrom]


Artist.......: Bad Sector
Title........: Kosmodrom
Label........: Waystyx
Catalog#.....: WR15
Released.....: 2005
Genre........: Electronic
Style........: Industrial, Experimental, Ambient
Tracks.......: 10
Size.........: 113,4 MB
Альбом дня

2009-12-13

Планы.

Идея с мультиком по "Хуланьским заводям" провалилась - один человек отказался, а второй запросил за семь одноминутных серий внешний долг Нигерии и что бы его еще при этом в жопу целовали. После чего был послан, в несвойственной мне, грубой форме. Кроме того, мне не понравилось его видение идеи.

Завтра встречаюсь с художником. Если мы договоримся, то каждый рассказ получит по иллюстрации, а я начну пробивать издательство.

Обострение...

Помню, как-то девушка рассказывала мне про то, как она любит одиночество. И до нее и после таких было тонны - хоть соли их бочками и продавай по рублю. А вот эта конкретная мне запомнилась - убедительно так говорила. И я бы, наверное. даже ей поверил, но был у меня к тому времени опыт одиночества - когда хоть вой.

Холодная зима 007-008-го. Шеньян опустел. Иностранцев не то что бы не было, а не было совсем. Китайцы, с которыми я общался, тоже разъехались по домам на каникулы. Все мое общение с людьми сводилось к тридцатисекундному диалогу с продавцом из нижнего магазина. С деньгами тоже было не особо, да что уж душой кривить - хреново было. В супермаркетах было дешевле, но я брал именно в этом магазине, чтобы перекинуться парой слов о погоде с хозяйкой. Каждый день я уезжал на произвольном маршруте автобуса хоть куда-нибудь и накручивал километраж, а когда уставал так, что уже не мог идти, пытался добраться до дома. За месяц я выучил город так, что за последующие пару лет так ни разу и не заблудился. По вечерам я читал рассказы Чехова и "Раковый корпус" - единственные книги, привезенные из России. Именно тогда я прочитал первые рассказы Сяо Хун.

22 февраля приехал первый знакомец.

2009-12-10

То, что нас объединяет.

Перепост, конечно не мое, но как тут удержаться - графическое воплощение моей давней мысли о мате, как обязательной части русской национальной культуры, опубликовал сегодня ruffe.




Несогласные и политкоретные знают куда им идти.

[ANJDEE-029D]:[Komytea]:[7 / 9]

Artist.......: Komytea
Title........: 7 / 9
Label........: Anjunadeep
Catalog#.....: ANJDEE029D
Released.....: 15 Dec 2008
Genre........: Electronic
Style........: Progressive House
Tracks.......: 02
Size.........: 37,8 MB
Альбом дня

2009-12-08

"Когда прийдет последний облом..."*

Сдул пыль с томика Сунь Лутана "О философско-психологических основах внутренних школ у-шу".

Вообще он был основателем одной из силовых школ тайцзы, благодаря чему и сыскал себе славу, но это только внешняя сторона. Европейцы вообще склонны ограничиваться только ей. На самом деле он учил совсем другому - умению налить в пустую чашку зеленого чая и расколоть ее так что бы ни одна капля не потеряла обретенную форму.

Я возвращаюсь к утренним пробежкам и вечерним медитациям. Я расплескал за последние два месяца слишком много чая.

[*]: "Несчастный случай" - "Столбы"

2009-12-07

Сяо Хун (17): Разносчик.

[За 5 августа...]
По улице идет человек с корзиной туго забитой длинными и круглыми булками хлеба. Каждое утро он проходит мимо нашего прохода, разносит людям свежие пшеничные булки.

А я считаю... Три, пять, десять... Отдала ему все до последней монеты и на стол легла краюха черного хлеба. Лан Хуа вернулся и прямо с порога, не сняв шапки схватил хлеб, отломил от него ломоть, целиком сунул его в рот и начал искать соль. Он принес с собой запах морозного свежего воздуха, а пока жевал с носа у него стекали маленькие прозрачные капельки.

- Ешь, наедайся! А я сейчас... - я сбегаю на первый этаж за кипятком со стаканчиком для зубных щеток, а когда возвращаюсь от хлеба отъедена всего лишь небольшая корочка...
- Я ем слишком быстро, как же так можно? Это эгоистично, все мужчины эгоистичны, - поспешно говорит Лан Хуа. Отпил немного кипятка, но на мои уговоры яростно отнекивается. - Наедайся! Даже твоей половиной не наешься. Все мы мужчины такие, только о себе и думаем. Ты только-только поправляться начала, надо отъедаться!

И он стал рассказывать как будет открывать "научное общество", учил меня ушу, и все что-то рассказывал... А пока говорил, рука его непроизвольно протянулась к хлебу, отломила кусок и отправила в рот. Он даже не понюхаил не заметил съеденого. А потом во второй раз... Но тут он сказал:

- Все-все, наелся, больше не буду...

Он так и не снял шапку, а ему пора уходить, но я запихиваю ему в рот перед уходом еще один кусочек, он торопливо отпивает от стакана кипятка. Но мне тоже хочется пить, и только после того как я его прошу, он передает стакан мне.

- Нет, вечером я веду тебя в ресторан... - но мне удивительно: какой уж тут ресторан денег совсем нет.
- Поедим и сразу уйдем, а то так и с голоду недолго умереть, - и он уходит за горячей водой.

На второй день корзина полная хлеба снова ждала в коридоре, до краев залитый пшеничным ароматом. Но я открываю дверь, кто-то из соседей покупает. Я встаю и подхожу к двери - меня потряхивает от страха. Не от того, что я хочу хлеба, а потому что я боюсь что хлеб овладеет мной. Разносчик проходит мимо нашей двери и кричит:

- Леба! Леба!* - так харбинцы называют хлеб.

Я открываю ему дверь, выбираю булку и, внутренне сжимаясь, говорю:

- Деньги завтра, мелочи нет...

В воскресенье все отдыхают, даже надомные учителя. Вот мы и отдыхаем, а что еще делать, если даже на завтрак нет ни крошки. И снова, как навождение, появляется разносчик, выкрикивающий свое бесконечное "Льеба! Льеба!". Лан Хуа вскакивает с постели, а я ни жива, ни мертва - притаилась под одеялом, повторя: "Не надо, не надо!". Но Лан Хуа босиком, в одной майке и коротких брюках подходит к разносчику и берет у него краюху черного, за один фень, и пять кругляшек леба, которые величиной с яйцо. Но разносчик вырывает их у него из рук и закидывает обратно в корзину...

- Деньги разве нельзя отдать завтра?
- Ни за что! Вы мне еще за вчера должны полфэня! Никакого "в долг"!

Я затихаю под одеялом, не только хлеба сегодня не будет, но и последние монетки унесут...

- Чем же завтракать-то?
- Это ваше дело! - дверь захлопывется, а рядом со мной под одеяло ложиться холодное тело Лан Хуа.

[*]: Играл слов, которая уже встречалась в моих ранних переводах и обсуждалась на "Полушарии". Харбинцы действительно называют пшеничный хлеб "леба", звукоснимания с русского языка, тогда как обычный - мяньбао. Оба слова можно перевести как хлеб.

2009-12-06

Сяо Хун (16): Ранняя зима.

[За 22 июля...]

Ранняя зима. Я петляла по холодной улице и случайно встретила брата.

- Ин*! Сестричка! Ты куда?
- Да так, просто гуляю...
- Пойдем выпьем по чашечке кофе!

Сквозь занавеску кофейни видно стёкла затянутые морозными узорами. Мое пальто без воротника отправляется на вешалку. Ложечки побрякивают о края чашек.

- Холодно сегодня, плохо быть в такую погоду одной... Ты не надумала вернуться домой? - глаза у братишки темные-темные и глубокие.

Я помотала головой и спросила:

- А как ваша баскетбольная команда? Еще играете? Ты не забросил?
- Да нет... Я все лучше и лучше попадаю в корзину. Приходи, посмотри хоть раз. ... Нельзя быть такой несобранной.

Не отрывая глаз от чашки я аккуратно мешала ложечкой кофе. Мне казалось, что я далеко, а мои чувства унесенный далеко за горизонт штормом корабль, и обратно его может принести только сильный встречный ветер. Я ухватилась за платок. Слова брата слились в неясный шум. Я далеко за горизонтом. Моя чашка внезапно опустела, а ложечка звонко стучит по пустым бокам. Брат прервался и позвал официантку:

- Давай-ка еще чашечку!

Официантка приветливо улыбаясь подошла к нашему столу. Каждый ее шаг впечатывался в тишину. Наверное, виновато утро или холод, но мы были единственными посетителями в кофейне. И когда брат молча смотрел на меня своими глубокими и темными глазами, а я витала где-то очень далеко от него, было отчетливо слышно как гудят батареи.

- Совсем похолодало, возвращайся домой... Все пройдет...
- Как же...
- Что же хорошего в плохом настроении?
- А кто сказал что оно у меня плохое?

Мы все помешивали наше кофе, когда в кофейню зашла иностранка. Она села недалеко от наси я чувствовала запах её холодной одежды. Я была далека от молчащего брата, запаха иностранки, гудящих батарей, позвякивающей ложки, вкуса кофе и мира, но все они были настолько спокойны и уверены в себе, как я неспокойна и разочарована.

Мы все помешивали кофе, а улица постепенно оживала - на дороге все больше становилось повозок, сквозь изморозь на стекле мелькали силуэты людей, слышался то смех, то цокот набоек по мостовой.

- Ин, уже совсем холодно, ты не сможешь уплыть, возвращайся пока домой - говорил брат. - Знаешь, у тебя слишком длинные волосы. Может тебе хоть раз сходить в парикмахерскую...

Я изо всех сил подавляю в себе волну тепла и говорю:

- У меня нет желания возвращаться домой...
- Как же ты поплывешь такой? Как? - глаза у брата глубокие-глубокие и черные. В левой - чашка, а правая на столе - ладонью открытою вверх. Наконец, ухватился ей за свой шарф, а я стараясь не смотреть ему в глаза, смотрю на его губы. - Сестра, я очень за тебя переживаю...

Его зубы казались белее и больше чем они есть на самом деле, от них лучилась какая-то сила, но и тепло, а губы меняли цвет. Что-то безумное, что-то мирное, но теплое...

Мы вышли из кофейни, под ногами хрустел заледеневший наст.

Ранняя зима... Утренние солнце окрасило наши волосы красным, который заставлял меня чувствовать одиночество и необъяснимую эйфорию. Младший брат тискал в руках шляпу, плечи его то поднимались, то опускались, а в такт им мое сердце. Мы дошли вместе до облетевшего парка, когда брат неожидано протянул мне свою очень толстую руку:

- Мне пора на занятия, - пожал мне руку, повернулся спиной и пошел прочь. Но пройдя всего пару шагов он вдруг развернулся обратно:
- Ин... Может все-таки вернешься домой?
- Это нельзя назвать домом. Я не хочу снова метаться между тобой и отцом. Хватит!
- Может тебе нужны деньги?
- Нет.
- Да посмотри на себя, ты таешь, скоро совсем сляжешь! У тебя холодное пальто! - темные-темные и глубокие глаза брата умоляли. Но мы снова пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Солнце освещает мое лицо. Что бы больше не встречаться с братом я перешла на другую сторону, бесцельно петляла проулках, захлебываясь в сильных порывах зимнего ветра, мелко покашливала.

Я не помню брата так как помню его глубокие и тёмные глаза... Они врезались в мое рассеянное, одинокое сердце странника, моментально теплеющее от одного воспоминания об этом давно исчезнувшем взгляде.

[*]: Настоящее имя Сяо Хун - Чжан Найин.

День №0.

Выпотрошил карманы, шкафы и сумки на момент сигарет и зажигалок, собрал и отнес в мусоропровод. Помыл пепельницу. И тоже выбросил.

Отсчет пошел - день номер ноль.

2009-12-05

Отстрел живых мертвецов.

Году так в 2004, когда я только вступил на кривою дорожку синологии, был на просторах ЖЖ такой уютный бложик о Китае - "МаГазета", который активно и не очень пополнялся Ма Юйси. Года через два он набрал обороты и зазвездился. Бывает и проходит, подумал я и от подписки не отказался. А бложик все херел и херел - не по форме, он благополучно переехал на сепаратный домен с WordPress'овским движком и вроде бы даже наращивал читательские мощностя, а по содержанию. По сути, он превратился в навязчивую саморекламу, набор мемов и баянов.

Сегодня я, наконец, могу констатировать факт, что бложик дошел до грани, когда его лучше пристрелить, что бы не мучился - редактор разыгрывает инвайт на Лепру.

Мой вариант развития - собрать новую команду, но уже без "ГлаВред'а Ма", и попробовать поднять новый тематический проект. Или просто забить.

2009-12-04

В 2047 году...

... я отойду от дел, выдам направляющий пинок непутевым отпрыскам, сожгу все свои китайские словари, распродам имущество и уеду в Австралию. Что бы купить там себе небольшой участок земли, пробить на нем скважину, установить ветряк, построить дом и небольшую ферму утконосов.

Осталась малость - дожить до 2047 года...

2009-12-03

Моя матрица Паскаля.

О. прокомментировал мои отношения с Над-Существом, как "стокгольмский синдром" - все бы в этой комментарии было хорошо, но допускается мысль, что это Над-Существо реально, а я отчаянно пытаюсь эту мысль вытравить и послать лесом, но в самой необходимости этой зачистки есть одно - допускается мысль, что я верю, что Над-Существо реально. На что О. ответил:

"Будь проще, просто кому-то надо было отбить прайс по смете - вот он и забацал этот мир. Ему глубоко фиолетовы твои переживания и эмоции, а пытаться понять его - это почти тоже самое как пытаться представить круги на водной глади озера от ботинка в четырехмерном пространстве. И озеро, и ботинок, и семи-восьмилетний оболтус - четырехмерные. Понял? Ни черта ты не понял! Приходи когда сможешь представить себе... ну, хотя бы четырехмерную табуретку! А еще лучше прими все это как факт не требующий доказательства..."

2009-12-01

Культур-мультур.

Взял подмышку сокамерника и повел окультуриваться на вечер современной прозы Дмитрия Каралиса. Все началось с того, что мы опоздали...

- Не ссать! - прорычал сокамерник и ворвался в зал. Зал тихо охренел, мы тоже. Сосед толкнул меня локтем в живот и громким шепотом заявил - У нас здесь одних свои волосы и зубы... Хотя про тебя я уверен не до конца...

С этим было не поспорить. Как и с тем, что все в этой тусовки приходились друг другу толи родственниками, толи друзьями детства. А мы там смотрелись что два гопника в белых кроссовках на кафедре эстетики имени Гегеля. Через десять минут на нас перестали пялиться, а сосед под мерный бубнеж Каралиса о своих знатных и не очень предков впал в состояния культурной прострации.

- Посмотри на эту картинку!
- Нет!!!
- Что нет?
- Ты даже пробовать не будешь спереть картину из мест, куда я периодически хожу пить кофе!
- Уже и спросить нельзя...

Еще через десять герой вечера, Каралис, намекнул, что надо бы выпить и ему притащили пластиковый стаканчик. Он хлопнул и заметно оживился. А мы попутно узнали, что никакой это не вечер современной прозы, а его шестидесятилетие и параллельно презентация новой книги. Которая на самом деле не новая, а издание второе, дополненное. Но валить было как-то поздно.

- Кстати, вот и сама книжка - передайте по рядам. А иллюстратор оформлял издания Тэффи, Аверченко, Зощенко. Салтыкова-Щедрина...

- Книги на халяву? - забубнил мне в ухо сосед.
- Угу...

Потом автор, в очередной раз, заикнулся о том, сто в соседней комнате водка греется, то есть чай стынет, но его прервали суровым упреком о регламенте. И он принялся рассказывать как восстанавливал церковь. Какая-то всем там кроме нас знакомая тетка лет двадцати пяти отыграла что-то на пианино, бородатый толи читал песни, толи пел стихи. И тусовка, наконец, усасываться во вторую комнату, где грелся чай, а мы с сокамерником подрапали домой.

- Ниче так мужик... Надо было остаться на банкет, - размышлял мой сосед. - А еще лучше картину спереть - неплохая такая, с закатом.

2009-11-29

Ху Ши (1): Бабочка.

Первая проба в переводе китайской поэзии и одновременно первое стихотворения Ху Ши (а не вообще ли?) на "бай хуа", современном китайском языке.

Две желтые бабочки
     Взмыли в высокое небо,
Не знаю уж почему,
     Но вот вернулась одна,
Оставив вторую
     В небесных пустотах,
Но душа которой
     Тоже просится вниз.

Заодно выложу и оригинал:

蝴蝶

两个黄蝴蝶,双双飞上天。
不知为什么,一个忽飞还。
剩下那一个,孤单怪可怜。
也无心上天,天上太孤单。

2009-11-25

Четыре сумки сигарет с ментолом.

Сергей Магнитский вышел из "Бутырки" своими ногами, сел в "скорую", а через пару часов умер в больнице СИЗО "Матросская тишина". Все мне нравится в этом предложении, прямо-таки поднимается волна праведного гнева - хочется топать ногами, кричать и рвать телогрейку на груди. А потом выясняется, что он не только своими ногами вышел, но еще и четыре сумки личных вещей нес собственноручно. И уточняется, "тяжелых сумки".

Нет, вы мне объясните - откуда у человека, который год провел в тюрьме, четыре сумки барахла? Нажиты непосильным трудом? Это что вообще за херня? Что там положено заключенному - роба, пайка и сигареты?

И топать ногами, кричать и рвать телогрейку на груди уже совсем не хочется...

2009-11-17

Говард Гольдблат: Современная китайская литература.

Под катом мой перевод небольшой обзорной статьи о современной китайской литературе профессора Говарда Гольдблата. Не претендует на глубину, но раскидывает по полочкам для "интересующихся" "who-is-who" из основных литераторов Китая ХХ века.

Примерно 15 000 знаков.

More...


Период Четвертого Мая

После свержения маньчжурской династии и создания в 1912 году республики, многие молодые интеллектуалы ощутили потребность в реформере литературной традиции, начав с самого языка. В январе 1917 в пекинском журнале “Новая молодежь” была опубликована статья Ху Ши, студента философского факультета Колумбийского университета, озаглавленная “Предварительные предложения по литературной реформе". В ней Ху Ши призвал к созданию литературы нового типа, написанной не на классическом литературном языке, а на на современном живом (го-юй). Начинания молодого Ху Ши поддержал главный редактор этого журнала – Чэнь Дуси, который вслед за ним опубликовал собственную статью – “О литературной революции”. Поощренный этим Ху Ши публикует в следующем году свою вторую статью “Конструктивная литературная революция”, в которой была изложена его формула "литературного Ренессанса". Нужно отметить, что движение за коренную реформу в литературе явилось частью более крупного движения Четвертого Мая, призывающее не только к культурной реформе, но и социально-политической. Оно было названо так в память студенческих волнений 1919 года, связанных с протестами против выполнения условий Парижских мирных соглашений, подписанных по окончанию Первой Мировой Войны. Конечно, реформаторы встретились с активным, но в массе своей бесполезным, протестом классиков китайской литературы. Так, хорошо известный переводчик Линь Шу на протяжении нескольких лет закрывал глаза на призывы более молодого поколения.

Тем не менее, уже 1918-1919 годах появились первые плоды. В “Новой молодежи” публикуют два произведения Чжоу Шужэня - “Записки сумасшедшего” (произведение в гоголевском духе о человеке, который считает, что весь мир сошел с ума и только он один здоров) и “Лекарство”. Чжоу Шужэнь, известный более под псевдонимом Лу Синь, который учился в Японии, а по возвращению в Китай вместе со своим младшим братом, эссеистом Чжоу Цзожэнем, стал лидером литературной революции. Лу Синь отличался резкими, немного прозападными, нападками на феодальные традиции Китая. Окончательно в этой роли его утвердил роман полный жесткой критики консерватизма Китая начала ХХ века — "Подлинная история А-Кью" (1921). Это произведение, блестящий пример литературы периода Четвертого Мая, впоследствии стало мировой классикой.

Эти ранние работы послужили толчком для целого ряда молодых литераторов, а так же формирования и продвижения идеалов "литературной ассоциации". Литературно-исследовательская ассоциация сплотила представителей школ реализма или «искусство для жизни». Она располагала собственным ежемесячником «Рассказ», в котором публиковалось большинство крупных прозаиков Китая на протяжении 20-х годов, пока в 1932 году его штаб-квартира не была разрушена японской бомбардировкой. Основной характеристикой этой школы был критический реализм и она господствовала в Китае примерно до 40-го года, когда постепенно была вытеснена более дидактической пропагандистской литературой.

В этот же период оформилось «Общество Создания». Они, напротив, придерживались романтической традиции в литературе, избегали социальной ответственности писателя и следовали тезису «искусство для искусства». Однако в 1924 году Го Можо, игравший в этом обществе ведущую роль, стал последователем марксизма, а само оно превратилось в первое в Китае марксистское литературное общество.

Оба общества потратили огромное количество энергии на перевод современной европейской литературы, которая отчасти заменила китайскую, а отчасти легла в основу новых литературных школ. Это особенно справедливо в отношении драмы и поэзии. Так, например, Генрик Ибсен и Рабиндранат Тагор были известны китайскому читателю того времени ни чуть не меньше, чем отчественные сценаристы и поэты. Драматургическое «Южно-Китайское общество», которое основал сценарист Тянь Хань, выпустило и поставил несколько спектаклей, которые были смесью критического реализма и мелодрамы. Параллельно было создано «Общество Полумесяца», объединившее таких поэтов, как Сюй Чжимо, который получил образование в Британии, и Вэнь Идуо, учившегося в Штатах. Их известные стихи писались в рамках западной поэтической традиции, описывая красоту цветов и музыки.

1927-37

Политические события середины 20-х годов, во время которых часто происходили стычки между националистическими и коммунистическими военными силами, литература начинает «леветь». Кульминацией этого становиться организацией в 1930 году «Лига левых писателей», которая объединяет наиболее активных и влиятельных литераторов Китая того периода. Лу Синь, организатор и фактический глава этой Лиги, перестал публиковать собственные работы в конце 1925 года, а после переезда из Пекина в Шанхай в 1927 году отдавал все свое свое время и силы переводам русской литературы и написанию небольших, но хлестких сатирических эссе, которые стали его личным отличительным знаком.

Среди множества довоенных романистов, наиболее успешными были Мао Дунь, Лао Шэ, Ба Цзинь.

Mao Дунь, один из основателей Литературно-исследовательской ассоциации, был реалистом. Сюжеты новелл, часто связаные только общим героем, историей, местом или временем, охватывают круги городской интеллигенции в преддверии Четвертого Мая и банкротство сельской местности. Его наиболее известная работа «Полночь» (1933) посвящена шанхайскому метрополитену со всем его финансовым и экономическим хаосом пост-депрессивного периода.

Лао Шэ, в первую очередь юморист современного Китая. Его ранние романы были написаны в Лондоне, где он преподавал китайский, и в них чувствуется сильное перекрестное влияние Чарльза Дикенса и традиционных китайских новеллистов. Его работы известны своей эпизодической структурой, колоритный северным диалектом, яркими характеристиками, а также хорошим чувством юмора. Однако, что бы написать роман о «перерожденце» из социальных низов глубинки Китая «Верблюд Сян-цзы» (1936, английской публике известен как «Rickshaw Boy» — 1946) он отходит от юмористической традиции.

Ба Цзинь, известный анархист, стал в тот период одним из самых популярных романистов. Плодовитый писатель, он известен в первую очередь своим автобиографическим романом «Семья» (1931), в котором описывается различные судьбы трех сыновей одного богатого семейства. Эта книга — портрет репрессивного патриархального общества Китая, но в то же время о пробуждении молодежи и необходимости социальной революции.

В 30-х годах также наблюдается взлет группы писателей северо-восточного Китая (Маньчжурии), которых аннексия родины японцами заставила бежать на Юг. Иногда вдохновенные, иногда ностальгические романы Сяо Чунь и Сяо Хун и сильные рассказы Дуанму Хунляна стали призывом к сплочению молодежи против японской агрессии в преддверии войны.

Во время войны 30-х поэзия так же крайне политизировалась. Все больше и больше студентов возвращались из-за рубежа и вовлекались в процесс «народного сопротивления феодализму и империализму». Ранние лирические стихи «Общества Полумесяца» уступают более патриотически-сознательной поэзии Ай Цин, Тянь Цзянь, Цзан Кэцзя. Другие, особенно те, кто тяготел к традициям раннего «Общества Полумесяца», писали в различных направлениях. Наиболее заметны здесь «созерцательный сонеты» Фэн Чжи, «городской фольклор Пекина» Бянь Чжилинь и романтические стихи Хэ Ци-фана. Менее популярными, но более смелыми были Тай Ван-шу и Ли Чин-фа, поэты группы "Современной Эпохи", которые писали достаточно сложным языком в духе французских символистов.

Хотя в прозе 30-х среди растущего числа последователей Четвертого Мая преобладала форма рассказа, а позже романа, наибольшее развитие получила драматургия, в значительной мере благодаря усилиям одного-единственного драматурга. Хотя социальная драма как жанр проникла в Китай задолго до Цао Юя, но это, в большей степени, была адаптация или переводы западных работ, которые так и не получили популярности у широкой публики. Уже его первая пьеса «Гроза» (1934), история о фатализме, возмездии и отрешенности в отношениях между членами семьи богатого промышленника, пользовалась феноменальным успехом. Вслед за этим признание критиками и народом получили его захватывающие и новаторские пьесы «Восход» (1936) и «Пустошь» (1937), которые рассматривают насущные социальные проблемы и человеческие слабости. Политические реалии последующих десятилетий постепенно приводят к китайский театр к упадку, но и дальнейшие работы Цао Юй по-прежнему остаются на высоте. Хотя кино, телевидения и другие популярные развлечения ведут к постепенному ослаблению роли драматургии, она будет по-прежнему служит нации в качестве эффективного средства пропаганды, особенно во время войны сопротивления.

Годы войны: 1937-45

Во время японо-китайской войны большинство писателей бежало к линии фронта, где они вносили свой вклад в боевые действия через написания патриотической прозы. В 1938 году Лао Шэ основал и стал во главе Всекитайской ассоциации работников литературы и искусства по отпору врагу (ВАРЛИ), которая включала в себя писателей всех жанров. Все более и более распространенным становится жанр очерков-репортажей, что было связано с призывом ассоциации ехать на линию фронта или глубинку. Литературные периодические издания были заполнены короткими патриотическими рассказами и пьесами, стихами из зоны военных действий.

Продолжают писать такие крупны писатели как Ба Цзинь, Цао Юй, Мао Дунь и Дин Лин. Научные исследования женской психики и социального положения женщин, проведенные Дин Лин, захватили воображения публики 20-х годов, а в 30-х она становится центральной литературной фигурой среди коммунистов.

В стране нарастало недовольство националистическим правительством в Чунцине, которое прекращается только с капитуляцией Японии, бегства националистов на Тайвань и установления Китайской Народной Республики в 1949 году. Большинство интеллигенции, из чувства гордости и озабоченности проблемами молодого государства, осталось на материковом Китае.

С 1949 по настоящее время

Литература материкового Китая с 1949 года во многом была отражением политической кампании и идеологической линии. Еще в 1942 году Мао Цзэдун в «Янтаньских диалогах о литературе и искусстве» говорит, что литература должна служить политике, популяризировать на фоне постоянного повышения уровня литературных запросов населения. Мао призывал к созданию подлинно пролетарской литературы, написанной для рабочих крестьян и солдат, а так же установил контроль партии над литературной деятельностью. Так в 1949 году в рамках Первого Национального Конгресса писателей и художников была основана Всекитайская ассоциация работников литературы и искусства, первым председателем которой стал Го Можо.

Одним из первых, кто воплотил литературные идеалы Мао, стал Чжао Шули, чьи ранние рассказы, такие как «Рифмы Ли Юйцая» (1940) — пример пролетарской литературы как по форме, так и по содержанию. Перед концом гражданской войны «Премией Дин Лин» за романы о земельной реформе «Над рекой Санкань светит солнце» (1949) и «Ураган» (1948) был удостоен Чжоу Либо, который становится все более и более известным.

Из писателей начинавших в период Четвертого Мая мало кто продолжать писать после 1949 года — привыкшее критиковать они не могли перестроиться на новый лад, соц. реализма, описывать действительность не такой какая она есть, а какой она должна быть, и стать востребованными. Однако, многие из старых поэтов в первые годы успешно писали хвалебные стихи земельной реформе, модернизации китайским войнам-героям в Корее. Лу Синь к этому времени начал писать пьесы, такие как «Канал "Борода Дракона"» (1951), за которую он получил почетное звания «Народный писатель». Кроме того была популярна работа «Девушка с белыми волосами» Хо Цзинцзинь, за основу которой взят народный фольклор.

В середине 50-х эксперимент в области либерализации — кампания «Сто Цветов — неожиданно сворачивается: критика правого движения участников выходит за все допустимые рамки. Начинается чистки наиболее влиятельных писателей и деятелей культуры. Литературный кризис достигает своего дна вовремя Культурной Революции (1966-76), когда единственной доступной литературой становятся тщательно отцензуренные работы Лу Синя, малая часть пекинских опер и революционно-романтические романы Хао Ян. После смерти Мао и разгона Банды Четырех были реабилитированы большинство выживших писателей, хотя развитие литературы долго сохраняло сильную зависимость от политической обстановки в стране.

После десятилетия обвинительной и изобличающей «шрамов литературы» писателей, своего рода национальный катарсис после десятилетия массовых репрессий**, снова появляются профессиональные литераторы, которые позволяют себе смелые эксперименты. Об этом свидетельствуют и эксперименты с потоком в рассказах Ван Мэна, и «неясные» символические стихи Пэй Тао, и достаточно смелые драмы, как на сцене так и телевидении, новых драматургов, и следственные репортажи репортажи Лин Пиня. Кроме того, начинает появляться переводы западной писателей, литература Тайвани так же начинает проникать на материковый Китай, а литературная цензура все больше и больше смягчается.

Тайваньская литература после 1949 года

Литература первого десятилетия после 1949, характеризуется большим количеством стереотипной анти-коммунистической фантастики и сентиментальным очерками и стихами. Наиболее яркие представители — Чжан Айлин с ее романом о крестьянской жизни под гнетом коммунистического правления «Песня рисовых побегов» (1954) и Цзян Гуй с романом «Вихрь» о борьбе за власть в провинции Шаньдун.

Однако, в 60-е группа студентов Тайваньского университета начинает издавать свои собственные рассказы в крафтсмановском*** духе. Они пропитаны духом таких западноевропейских мастеров, как Франц Кафка, Джеймс Джойс и Вирджиния Вульф — что говорит о начале эпохи модерна в литературе Тайвани. Так Бай Сяньюй, автор «Брожу по саду очнувшись ото сна» (1982) и один из самых влиятельных членов этого движения, продолжает писать до середины 80-х. Кроме того, существовало несколько обществ, среди членов которых были в моде даже сюрреалистические стихи. Хоть они и не получили широкого распространения в Китае, но сумели оказать влияния на других, более популярных, поэтов.

Конец же 60-х характеризуется ростом региональных (сянту) письменных форм, главной тематикой которой стала социальная и психологическая проблематика миграции населения из сельской местности в города, а сценой служила деревня. Представителем этой натуралистической школы был Хуан Чунмин («Старый кот утонул», 1980), который постепенно переходит в националистическую литературной школу, что обусловлено современной политической ситуацией на Тайване.

Литература материкового Китая иногда появляется в периодических изданиях Тайваня, но широко представлена только эмигрантами из КНР, которые делятся своим опытом и наблюдениями, как, например, Инь Сяньчжан в сборнике рассказов «Казнь главы города Инь» (1976).

[*]: "...subjects of his socially mimetic tableaux included..." - mimetic (наука о "мемах", где "мем есть основная единица культурной трансмиссии (передачи)", ввел в обращение Ричард Докинз , биолог из Оксфорда, в книге "Самолюбивый ген" (1976)) + tableaux (Яркие случайные сцены, имеющие между собой что-то общее).
[**]: "...10-year "holocaust"..." - хотя Гольдблат употребляет термин "холокост", мне кажется более верным "массовые репрессии", как более широкий.
[***]: "...craftsmanlike stories..." - выражение "The write as Craftsman" - писать как чернорабочий (городскоее простонародье).

Trying to be white.

"Нам, афроамериканцам, чтобы дотянуться до
уровня американца приходиться быть в два
раза белее, чем самый белый англосакса"


В паспорт вложили какую-то невнятную бумажку. На бумажке написано "Свидетельство №ХХХХ о регистрации по месту прибывания". Вставлю в рамочку и буду рассказывать детям, что папка их в родном Отечестве был более бесправен, чем зимбабвиец времен Первой Колониальной Империи. Для правдоподобности можно нанести безопасным бритвенным станком Gillette и гелиевой ручкой ритуальные шрамы, обмотать голову резинкой от трусов и воткнуть за нее перо охреневшей от холода и моей наглости вороны.

Искомая актуальность.

Когда тотальная жопа настигает по всем направлениям, должно же случиться хоть что-то положительное.

Два месяца мой научник устало вопрошала меня - "какая у вашей работы актуальность? почему именно Сяо Хун?" Перелистывая в очередной раз подборку статей на сон грядущий, я таки зацепил эту самую актуальность - Люй Бичэн, Сяо Хун, Чжан Айлин и Ши Пинмэй фигурируют как "民国四大才女" ("Четыре талантливейшие женщины Китайской Республики"). И если Чжан Айлин известна в России своими романами "Песня рисовых побегов", "Любовь на выжженной земле" или хотя бы по фильму "Вожделение" (2007), то остальные три персоны практически не представлены. Тут копать не перекопать - вот и думай, радоваться или вешаться от привалившего объема.

2009-11-11

Джеферсон Аэроплан*, мать его...

Как меня достали рассуждения о 60-х - свобода, равенство, братство и прочая невнятная мура. Как-то я уже прошелся по "королям самоубийц" 30-х, а теперь взъерошу объебосов-хиппи.

Хотите суровой правды жизни? В 60-х было такое же унылое говно, что и сейчас - 1% просаживал потыренный из тумбочки родителей прайс на Гоа или, если размеры тумбочки были скромнее, в Калифорнии, а 99% вкалывали в университетах, подрабатывая ночами разгрузкой вагонов с углем или, если недокомплект конечностей, перебором книжек в библиотеке. Тем у кого с учебой не сложилось - батрачили как прокаженные в слесарных мастерских чтобы отбить кредит за дом и устроить свое только народившееся чадо в колледж по-престижнее, или хотя бы просто в колледж.

Схавали расклад? Не верите? А так оно и было. И не надо мне рассказывать как кто-то там в оттепель ездил автостопом за травой в Казахстан, нашел там подругу всей жизни, и они жили долго и счастлива пока не случился пожар в Чуйской долине. Потому что это херня, а пройдет лет тридцать и я буду рассказывать как мой знакомый женился на девушке в Шанхае после двухнедельного клубного трипа, да и в моей жизни историй на небольшой томик хватит. И вообще 90-00-е покажутся мне и моим внукам, которые в очередной раз получат по криволапкам за попытку обчистить тумбочку, золотыми годами.

А про то что деревья были выше и зеленее, а девушки стройнее и лучистей я вообще слышать не хочу. Человечество наступает на одни и те же грабли в сотый раз, а не читал ни одного автора, довольного на все сто окружающей действительностью.

[*]: Легендарная группа, обхерачившись толи марками, толи кактусами выдали не менее легендарный хит с мотивами Льюиса Кэрролла - гимн 60-х...

2009-11-09

Резюмируя что-то.

Н. уезжала на выходные в свой Череповец и, как результат, они выдались сомнамбулические, потому что не могу я расслабляться в одиночестве, это у меня, как обедать одному, что-то вроде фобии. Я умудрился проспать всю субботу, а воскресенья с самого утра уперся по Sun'овски делам вплоть до глубокого утра.

Цитируя a_iv, "почему за выходные я устаю просто нечеловечески?"

Кстати, я благополучно переболел свиным гриппом и вполне даже жив.

2009-11-04

Пост по Чехову...

... где я возвращаюсь к практике расставлять точки над "i" и гоняю ментальную желчь...

Еще со времен своего голожлпого детства я тихо ненавидел самодеятельность. Не потому, что обычно бородатые дядьки с баянами и балалайками не умеют на них играть, и не потому, что жирноляжкие тетки не умеют танцевать, и даже не потому, что меня тошнит от мальчиков-зайчиков, которые с табуретки читают под томными взглядами своих мамаш стихотворные высеры. Мне на это всегда было плевать.

Но ровно до того момента пока меня не начинают активно к процессу этой самодеятельности привлекать. В нашей стране вообще к самодеятельности стремятся привлечь каждого, кто "уже и еще" научился обходится без памперсов, а это уже пиздец - потому что "бесталанен не тот, кто не умеет писать повестей и пишет их, а тот кто пишет их и не умеет скрыть", а прятать их не умеет никто.

Дао сбереги меня от участия в самодеятельности еще лет сорок шесть. Пусть она будет, но где-нибудь там... подальше от меня.

2009-11-02

Лебедева vs. КопиПаст.

Мне, наконец, дошла книжка Лебедевой "Сяо Хун: жизнь, творчество, судьба" и я ее читаю, а параллельно перевожу ее биографию от Харбинской библиотеки. И если с китайским источником все прозрачно - вот тебе и даты, и ссылки на газеты, и выдержки из самой Сяо Хун, то с Лебедевой сложнее - очень смахивает беллетристику - вроде бы и тоже по тем же полочкам разложено, но цитату из нее в научную статью не воткнешь, а то закидают помидорами за литературщину. Придется брать как источник, но с перефразировкой по всем направлениям - копипаст не прокатит.

2009-11-01

(Франция, Италия, Бельгия, Люксембург - 2009) Ne te retourne pas.


Режиссер: Марина де Ван
Сценарий: Жак Акшоти, Марина де Ван
Продюсер: Патрик Собельман
Оператор: Доминик Колен
В ролях: Моника Белуччи, Софи Марсо, Андреа Ди Стефано, Дидье Фламан, Брижит Катийон, Сильви Гранотье, Мириам Мюллер, Тьери Новик
---
Как оно: 7.5/10

Вытряхнул вчера Н. из дома и сводил ее на "Не оглядывайся".

Главным образом из-за Марсо - ну, разве она не прелесть? - предмет моего тихого фетиша уже лет десять. И за эти десять лет она сильно сдала - морщинки в уголках глаз и губ, нездоровый цвет лица, полная жопа целлюлит. Зато она стала лучше играть, вошла в возраст. Вообще, очень неплохой актерский состав.

Сюжет, конечно, не арт-портно-хаусный, но сильно на психологию с препаратами. Это, наверное, сюжетный ход, но зря главная героиня рассказывает соль концовки в самом начале, которая чем-то ну очень смахивает на "A Beautiful Mind", правда тут фантомы оказалтсь вполне такие полезные.

Буржуи с IMDb поставили ему 6.2/10, а мне понравилось.

2009-10-19

Кратко.

Переехал снова - теперь уже на Ваську, двенадцатый этаж, вид на Финский залив, полчаса пешком до Университета, интернет только подключили.

За три дня два раза вымокал под дождем, но оба раза со знакомой, и один замерзал на фиг. В первый раз она вытащила меня в субботу, когда я честно хотел что-то написать по гегелевской эстетике, а второй на сегодня - на дни итальянской культуры. Хотя ладно, вру - оба раза вытащил ее я. А в третий - вчера и в относительном одиночестве, когда решился прогуляться с арабских ночей на Адмиралтейском до дома пешком в неурочный час.

Пытаюсь понять периодизацию творчества Сяо Хун и утрамбовать ее в сорок страниц.

В Sun пообещали тиснуть мне визитки и удостоверение.

2009-10-06

Из ПМ (10): Ты тут это, не того, понял?

Неридуманный диалог...

> Что делаешь?
< Да вот Гегеля читаю... эстетику...> Ну ты и позер.)))
< ??? вей шенма?
> Гегеля он читает блин, так и скажи что перелистываешь Плейбой за 2008 год, наверстываешь упущенное.)))

2009-10-04

Мои 5 феней...

-同志们好!
-首长好!

-同志们辛苦了。
-为人民服务!


Листаю прессу. За последние четыре дня многомудрые аналитики российских и западных различных СМИ наплодили на тему 60-тилетия КНР столько, что все и не перелопатить будь у меня в запасе еще лет шестьдесят. И из всех щелей прямо-таки прет неприкрытая ненависть и озлобленность. Аж зубами поскрипывают, мерзавцы...

Не был я в Китае ни двадцать, ни десть, ни даже пять лет назад. Приехал туда чуть больше трех лет назад и от звонка до звонка все эти три года. И за все это время умудрился проникнуться только безграничны уважение и любовью к этой стране. Были, конечно, и свои проблемы, но прилетал я туда каждый раз как домой, а улетал как из дома.

Поэтому, господа аналитики, постройтесь стройными шеренгами и идите на йух, быстрым сапом. А тебе, Китай, 万年平安!

Об ученых и преподавателях.

В четверг вечером меня можно было поймать на заседании востоковедческого СНОУ, посвященной проблемам СУАР'а. Хотя поймать - это сильно сказано. Всего человек там кроме меня было столько, что незачем было бы снимать ботики и носки, что бы пересчитать нас по доступным для обозрения пальцам. Вот ей же Дао...

Вообще-то, это печально. Нет, конечно, проблемы всячески угнетаемых ханьцами уйгуров мне тоже "not in a pussy, not in a Red Army", но не скажу что бы это было скучно-нудно-неинтересно. Года три-четыре назад я писал работу "Нормативно-правовые отношения между Российской Империей и Империей Цинь в Средней Азии 1851-1911 годах". То есть пришел я туда укомплектованный даже не смутными представлениями об исторической подоплеки вопроса, а в качестве пусть и не специалиста, но человека представляющего что есть что в СУАР'е. Тем не менее, тот неполный десяток, заставил меня ряд моментов снять с полки "окончательна решенных" на "домыслить на досуге". А вот решившим для себя все и вся положительно студентам такие качели не нужны - зачем искать альтернативные подходы, если преподаватель-ортодокс "отлично" поставит только за лекцию вызубренную "от обеда до забора".

2009-09-30

Ты - мужик!

Когда ставки в техасском покере доходят до отметки 1000/1500, за столом остаются двое, редко трое. Можно на все плюнуть и поделить банк - 30/70 или 40/60, как договаривались. Но это не спортивно.

Двое за столом - это экстрим, каждая раздача может стать последней в сете. Пластик скользит под руками раздающего и плохо, если этот раздающий ты. Потому, что когда когда малый блайнд 1/20 всех фишек на поле, то ситуации "сри или убирай жопу" быть не может. Ты все равно будешь поднимать вслепую до 1/13.[3 в периоде]. Потому что не поднимать стыдно, хотя не менее стыдно остаться голодным, а может быть даже более. Двое за столом - это танец, два самца проверяют друг друга на крепость яиц: кто дрогнет первым, кто сорвется, кто опустит глаза. Карты еще не подняты, а на столе уже лежит 3/5 от того, что каждый из них имел в начале игры.

Последние три-пять раздач определят не того, у кого безупречная стратегия, не того, кому тупо везет, а альфа-самца. У кого самые крепкие яйца, кто не сбросил две пары пятерок или младший стрит.

2009-09-26

Сяо Хун (15): Учитель-бандит.

[За 22 июля...]

На занавеске маячит чья-то тень. Я вглядываюсь и узнаю в ней отца Ван Лина.

Что случилось? Прошло полчаса как срок, а Лан Хуа до сих пор нет.

Я гоню от себя послеобеденный сон, тру глаза и распахиваю дверь. За дверью, на деревянной тумбе, примостилась одна из старших сестер Ван Лина. Её лицо белее снега, такое бывает у смертельно испуганного человека. По нашему дворику носится щенок Линли, а сестра, глядя на него, с каждой секундой злится все сильнее и кричит, чтобы он успокоился. Выходит сам Ван Лин. Он пускает табачный дым изо рта, не говоря мне ни слова проходит мимо и садится на ту же деревянную тумбу. А по двору, с что ни на есть смиренным видом, прогуливается Сяо Цзюй.

А я стою под открытым окном гостиной и боюсь пошевелиться. За ним слышится голос Лан Хуа, но разглядеть с кем он я не могу - белоснежные занавески закрывают комнату от меня, а меня - от тех кто внутри.

Может это японцы!?? Я вслушиваюсь в разговор за окном - японской речи не слышно. Что же могло произойти? Я боюсь идти и спросить людей видя их перепуганные лица.

Неужели они испугались вести от издателя? Моя книга не прошла японскую цензуру? Слышно брошенную кем-то фразу:

- Пришло письмо, а в нем написано, что мой учитель* хочет похитить Ван Усяна за выкуп!

Я придвинулась поближе к окну, но голоса стали совсем неразборчивы...

***

- Сестры! Сестры! Кушать!! - зовет к столу Сяо Цзюй, тайком поглядывая в мою сторону. Три-четыре дня сестры не давали маленькому Ван Усяну не то что выйти со двора, а даже подойти к воротам.

Может правда? Учитель действительно похож на бандита, это может сказать любой. Никогда не повязывает галстук, одет неряшливо. И весной, и осенью, и зимой в одном и том же пальто.

Уж и не знаю сколь прошло времени. Полмесяца, может больше? Ван Усян так не разу и не подошел к нашему окну. Хотя, конечно, старший из его семьи говорил ему:

- Нет в твоем учителе прилежания и тщательности.

[*]: Лан Хуа подрабатывал в тот период учителем на дому. Очевидно, он преподавал и маленькому Ван Усяну.

Пару новостей.

Я вроде бы разгреб все то, что навалилось на меня и вошел в более-менее сносный ритм жизнь. Это значит, что с завтрашнего дня начнется публикации Сяо Хун. Раз уж я почти два месяца ни черта тут не выкладывал, но переводил, то придется компенсировать - компенсационные переводы будут выкладываться в субботу. Потому, собственно, и начнется с завтрашнего дня.

А еще я поматерился полчаса, но нашел под OpenSolaris - ага, у меня теперь стоит он, клиент для кросспостинга в LJ. Правда, без переноса старых постов. Так что я еще теперь и там.

А еще я пережив три смены климата и часовых поясов за три месяца сломался и заболел.

Кстати, завтра меня, с большой долей вероятности, можно будет поймать на торрентовке-пятилетке в районе шести-семи часов.

2009-09-22

Ощущение такое, что горло нежно зачистили наждачкой-нулевкой, а затем сбрызнули керосином.

Заглянул сегодня в питерский офис Sun Microsystems - к пяти он практически пустеет, и складывается ощущение, что если вынести к чертям все двери на микрочиповых замках, то ветер будет гонять по коридорам если не перекати-поля, то хотя бы бесхозные факсы. Грустные девушки-программистки, которые еще не выслужили право линять пораньше, слонялись бы туд-сюда, придавливая их каблуками фасонных каблуков. А где-нибудь в курилке на диване дрыхнет раздавший всем вокруг люлей рукововодитель проекта. Атмосферно, вобщем - в Новосибирске ни одна компания так и не сподобилась построить что-нибудь близкое по духу.

2009-09-17

Отмазка.

Ну, не было у меня выхода в Сеть до сегодняшнего дня кроме как с телефона - целых два месяца... Вот так вот...

Кстати, я в Питере - учусь в СПбГУ на Философчком факультете. Вот такой крендель судьбы. Мой номер для связи - +7-904-616-6839. Во-о-от!

2009-07-16

Сяо Хун (14): Тринадцать дней.

- Езжай! До переезда осталось меньше месяца, а ты совсем разболелся! Тебе просто необходимо подлечится и отдохнуть! А я буду навещать тебя каждые три дня! - так уговаривал меня Лан Хуа.

Из-за болезни я поехала к друзьям на несколько дней. Я не хотела ехать, но с каждым днем становилось все хуже и хуже - жар не спадал, все тело ломило нестерпимо, и муж настоял. Когда мы ехали к друзьям начался дождь. Дождь и жар... И пока мы ехали я все думала и думала: как же человек может под дождем так ровно вести машину? Будто и не едем, а в комнате, дома...

Вечером того дня я ушла к себе рано - в девять, и сразу заснула. И снова за окном шел дождь - я то выныривала из сна, то снова засыпала, а он все барабанил и барабанил в окно, а меня все знобило и знобило - волна жара, волна холода, волна жара.

У друзей я отдыхала. Отдыхала и пыталась плакать. Но матери не было рядом - к кому обратить свои слезы?

Так было и в первый, и во второй, и в третий день. Не было слез - только раскрасневшиеся глаза. Жар болезни и жар души - целую неделю горячего бреда и сухих слез, когда я не вставала - лишь изредка садилась, но все больше лежала.

Грушевое дерево под моим окно зацвело - стояло все в белоснежно-белых цветах.

До праздника Лодок-Драконов* осталось всего двадцать дней. А мы с Лан Хуа наметили уехать до него.

Плоды груши завязывались на глазах. Я подолгу сидела на стуле перед окном и смотрела как цветы превращаются в маленькие груши, и моя болезнь отступала.

Лан Хуа приехал только на восьмой день и вел себя совсем как родитель - мы совсем не ссорились. Он просто сидел рядом и говорил со мной. Я лежала рядом и думала - что такого в болезни? Ничего. Все болеют и это совершено нормально. И я совсем нормальная, хотя сильно саднит в душе. Но и это нормально - как ночной дождь, как смена жара и холода, как одиночество.

Ко второму приезду Лан Хуа я решила, что вернусь вместе с ним.

- Ты не можешь - все повторял он. - До отъезда всего две недели - дома куча нерешенных вопросов и недоделанных дел! А ты еще не окрепла! Вернешься и сразу сляжешь! Нет-нет, это исключено!
- Но я хочу... Домой... Хочу...
- Да что же это такое! Ты невыносима! С тобой невозможно справиться! Если хочешь - поедем, но я предупреждал!

Перед отъездом я еще раз заглянула в свою комнату - груши совсем стали уже большими. Стоя у окна я подумала: у бедных нет своего дома - и болеть можно только у друзей.

Всего тринадцать дней...

[*]: Праздник Лодок-Драконов (или Дуань У, или праздник Двойной Пятерки) - китайский традиционный праздник календарного цикла, приходится на пятый день пятого месяца лунного календаря или на начало лета по григорианскому - обычно отмечается первого июня. Связан со смертью Цюй Юаня. Наиболее яркий ритуал - соревнования гребцов на лодках в виде драконов.

2009-07-14

Опроститься.

"Да ты Герцен! Чистый Герцен! Сидишь там в своем Китае
и думаешь о России за обедом! Между первым и вторым блюдом!"
Сказали пару недель в лицо...
"Я плотно знаком с русским крестьянством по поводу покупки четверти
фунта парной телятины..."
Максим Горький

Вернулся с дачи: потрясающе - толковал об урожае, о клеве, о погоде, о ценах на бензин, пил по утрам кофе, гулял по лесу, наблюдал картины деревенского быта, сидел у костра и коптил рыбу, занимался какими-то малопонятными общественно полезными сельскохозяйственными и строительными работами.

Нашел в шкафу отцовский спиннинг и зерновой кофе - собираюсь заехать в пятницу недельки на две или три - буду ловить рыбу, варить на костре уху и переводить Сяо Хун.

2009-07-08

Сяо Хун (13): Гость.

Был у нас удивительный человек. Я как раз готовила ужин, когда он пришел. Они с мужем сидели и говорили, а я носилась между кухней и комнатой, что бы послушать их. Что только они не обсуждали! Правда ужин сгорел и пришлось сбегать за пирожками. А когда мы поели, я так и не пошла мыть посуду - все стояла в дверном проеме и слушала-слушала-слушала.

Часто раскатисто смеялся гость, комиссар Народной армии.

И лицо у него было красное-красное.

2009-06-29

Приехал.

Чанша-Сиань-Урумчи-Нск: девять часов в воздухе, двадцать по аэропортам. Не выматывался так с НГ.

В России люди мало улыбаются.

Номер мобильника восстанавливаю.

2009-06-25

Отрезали от мира.

В Китае заблокирован ряд сайтов. В том числе и Google со всеми сервисами. Так же были срезаны все мои резервные прокси-сервера. Я даже почту проверить не могу по человечески, не говоря уже о чтении новостей. Просто отрезали от мира.

Первоочередная задача по приезду в Россию - перенос юлога на сепоратный хостинг. Потому что даже такая простая задача как заход на Blogger занимает иногда несколько часов.

2009-06-24

Сяо Хун (12): Знакомства.

Одиноко. А на север особенно. Целыми днями дома и дома.

Вот приглашали на художественный вечер. Его организует местный образовательный клуб. Члены его собираются вместе на квартире, читают газеты, обсуждают новости, литературу, искусство. Говорят, что там бывают "политические", но кто это такие я тога и не знала точно.

Поздно вечером мы с Лан Хуа поехали на этот вечер. Мела метель, но холодно не было - в огромных каменных домах горели окна и грели меня. Мы пришли, когда совсем уже стемнело. Муж поднялся на крыльцо и постучал в окно, практически сразу открылась дверь и раздался гомон голосов. Чьи-то я узнала, а чьи-то были совсем и не знакомые.

- А, Лан Хуа! Пришел! Заходи, старина! - рукопожатия, объятия, улыбающиеся лица. Кто-то протягивает мне руку и представляется, кто-то хлопает по плечу и что-то говорит. Незнакомые люди, но какие уже родные. Лан Хуа и я снимаем плащи и закидываем на вешалку, одежды на ней уже столько, что саму ее почти и не видно.
- Мы немного припозднились...
- Ни чуть, даже и не начинали. Ну-ну, проходите!

В гостиной люди, они собираются небольшими группками и читают друг другу рассказы, пьесы, стихи.

Тут я встречаю свою бывшую сокурсницу. Она стоит перед каминами и читает стихи, ее распущенные волосы золотятся в свете огня. Как только она замечает меня, то прекращает читать и мы вместе отходим к окну - вспоминаем общих знакомых, какие-то истории.

Потом все собираются у большого круглого стола посреди гостиной. Мы пьем чай, щелкаем орешки, разговариваем о живописи. Я разглядываю пришедших - в основном это мастера, что живут неподалеку. Среди всех особенно выделяется один - высокий с сухой рукой. ОН всегда говорит спокойно и уверено, никто его не перебивает и слушают всегда внимательно. А еще он единственный, кто одел галстук.

Гостиная в квартире еще и проходная - три двери ведут в три разные комнатушки. Вот из одной выходит женщина с волевым лицом в кожаной куртке. Она кивает гостям и уходит в другую комнату.

Лан Хуа встретил какого-то толстяка и они оживленно болтают. Я пыталась вслушиваться, но ничего не понятно: "Вторая Армия", "Восьмой Полк", Девятый Полк"*. Я никогда не слышала от Лан Хуа до этого ничего подобного, но видно, что понимает сам он все понимает. К ним подходит девушка в туфлях с высокими каблуками. Она совсем маленькая, почти девочка, и чем-то похожа на Монголию**. Толстяк кивает на нее головой и говорит:

- Моя женщина!

Лан Хуа улыбается и подзывает меня к ним. Теперь я могу сесть рядом с ними и послушать!

Когда мы возвращались домой, Лан Хуа сказал:

- Бывший сокурсник... Человек!

Мы идем по ночному городу. Не слышно позвякивание трамваев, а светофоры горят зеленым. На западе висит щербатая половинка Луны. На углах то тут, то там перед горшочками на углях сидят уличные торговцы. Они тихо переговариваются, а над горшками поднимается аромат овощного рагу.

Глубокая ночь...

[*]: Основные военные силы коммунистической партии Китая того времени.
[**]: Очевидно, нужно расценивать это как "хрупкая, беззащитная, но гордая". Монголия стала второй страной соц. лагеря после Советской России.

2009-06-20

Не айс.

Почтовый ящик Gmail вскрывается социальной инжинерией (не личный контакт, правильные запросы в Сеть) за десять-пятнадцать минут. Для инсайдерской компании - печальный результат, который заставил меня перестраивать всю привычную почтовую систему половину дня.

2009-06-19

Двенадцать шагов.

Около года назад я тусовался в Чанша совершенно один. Что бы скоротать время я наматывал километры и сочинял стихи.

Первоначальной задачей было сложить хокку на вольную тему за сто шагов. Идеал был назначен в двенадцать шагов и с месяц назад я вполне его достиг - из десяти трехстрочных стихотворений восемь я складываю именно за это время. Сложность заключается в том, что сложение идет в классической форме: в первой строчке пять слогов, во второй - семь, в третей - пять. Первые две строчки должны быть вводные, а последняя подводить черту. На первом шаге выбирается тема, на последнем уже должна быть готова последняя строчка.

Я не запоминаю и не записываю свои хокку - они пишутся не для этого. Просто занятие это потрясающе тренирует память, скорость восприятие и востанавливает душевное равновесие, а готовый стих греет душу.

Жарко...

...ага, а еще я сессию с горем пополам закрыл... Наслаждаюсь последними деньками перед отъездом под кондиционером...

Сяо Хун (11): И падал снег...

Задержка по техническим причинам.

Я проспала весь день и мне совсем не спиться. Лежу на кровати и смотрю, как стены из светло серых становятся черными.

Пока спала, я отлежала поясницу и плечо. Боль заставляет меня встать с кровати. Я спускаю ноги на пол, но остаюсь сидеть, на самом кончике краю. Зажигаю лампу. Снова и снова накручиваю волосы на палец руки. Неровный отсвет лампы играет на стенах и комната от этого кажется меньше, чем она на самом деле. Мне снилось, что я не в этой убогой каморке, а где-то посреди бескрайней площади. И от этого комната кажется даже ещё меньше, чем она есть... И очень хочется есть...

С улицы доноситься скрип давно не мазанных колес телеги, цокот копыт, звон женских каблуков, стукс мужских ботинок и крики детей. Я пытаюсь выхватить в этом то нарастающем, то затихающем гомоне знакомые шаги или голос, но Лан Хуа все не возвращается...

Полузамазанное маленькое окошко высоко, почти под потолком. Мне нужно встать на цыпочки, что бы выглянуть на улицу. За окном идет снег. Снежинки кружатся на ветру и падают-падают-падают... Беспорядочно падают на землю...

Я смотрю на снег за окном и думаю: "Зачем снег... Какой в нем смысл?" И сразу отвечаю сама себе: "А разве я ни как снег? Такая же бессмысленность - ничего не делаешь, только спишь, хочешь есть, но даже не дойдешь до магазина или закусочной. Испорченный механизм, давно покрытый пылью и паутиной..."

Внезапно раздается стук в дверь. Я не слышала шагов Лан Хуа, но это ничего не значит - задумалась и пропустила. Я вскакиваю с кровати, а в голове теснятся мысли: "Не промок ли под снегом? Не подморозился? Принес хлеба?" Но когда я распахиваю дверь, там всего лишь разносчик из закусочной снизу...

- Не желаете поужинать?
- Сколько?
- Одна порция - шесть феней. Или раз в месяц пятнадцать юаней.

Я качаю головой. Денег почти нет. На лотке у разносчика булки хлеба и мясо со овощами. Он прижимает его (лоток) к себе и идет дальше. А я остаюсь у открытых в коридор дверей. За другими дверьми смех, разговоры, на лестнице пахнет свежим хлебом и масом. Только в моей комнате тишина. Я в глухой пустоте стен.

Но вот возвращается Лан Хуа. Куртка и штаны на нем вымокли от подтаивающего (растаявшего) снега. Он скидывает обувь и видно, что носки тоже промокли насквозь... Подошва ботинок отошла и в них набилось снега.

- Голодная? - спрашивает Лан Хуа.
- Нет... - отвечаю я. Но мой живот сводит голодная судорога и я готова заплакать.

Он вытряхивает из кармана какую-то мелочь и хочет снова порывается выйти на улицу, но я его останавливаю. Он насквозь мокрый и сильно замерз. Я беру мелочь и выбегаю из комнаты, что бы через несколько минут вернуться с булкой хлеба.

Мы лежим на кровати под одеялом. На столе еще лежат неубранные крошки хлеба.

- Сыта?
- Сыта... А ты?
- Я тоже...

Где-то в далеке поют под ручную гармошку. Слышно, что меха отсырели и подмерзли. На столе стоит зажженная лампа, а из открытого окна раздаются звуки давно не смазанных колес телеги, цокот копыт, звон женских каблуков, стук мужских ботинок и крики детей. Они смешиваются и утихают... Не слышно даже звука гармошки...

Разочарование.

Почти всю неделю не было выхода в Сеть. Университетская администрация начала разворачивать и новый DNS и все, как всегда, пошло через жопу. Кончилось тем, что остались при старых двух, но перешили всем внутренние айпишники - причем сетка поднималась то под старым, то под новым. Вроде сегодня устаканилось.

Сетевые администраторы - самые безалаберные люди на планете. В Китае тоже. Когда-то я верил, что админ может залезть на Эверест, спустится в Марианску впадину, спасти мир от терроризма, выпить ящик водки и приготовить обед лучше любого шеф-повара за один вечер. А потом я как-то случайно обнаружил, что знаю о компьютерах не меньше хорошего специалиста, но НИ ХРЕНА из всего вышеперечисленного не могу.

2009-06-13

На своей волне.

"...Я читаю свой реп людям в клечатых пижамах,
Они даже не понимают кого они вяжут..."
Гуф


Сгонял вчера в клуб. Можно считать, что моя трезвость прощла краш-тест - каждый второй пытался мне всучить то водку, то виски. Уже девятнадцать недель.

Вообще весело сходил - музыка там так и осталось паршивой, поэтому я натянул уши и врубил "Perfect Vegas", который никак не доходили руки прослушать дома, потом плавно перешел на бонусный диск "10 years", а к четырем часам пустил рандом по минималу. Критикал пришелся на тот момент, когда у местного джедая выбило канал, а я самозабвено во весь голос орал "Sound of Goodbye".

Короче, абсолютно трезвый и на своей волне...

2009-06-11

Советуюсь...

Пришли документы с Малого Восточного СПбГУ, с третьего курса меня отклонили - разница в 18 предметов. Предложили второй, но он не с филологическим, а историческим уклоном (четные года - историки, нечетные - филологи). Собеседование - 25 июля.

Меня читают люди, с мнением которых я в основном считаюсь, накидайте размышлений: сами понимаете, что выбор тут поглубже, чем один университет или второй.

2009-06-10

Сяо Хун (10): Посетители.

Раздался стук в дверь и почти сразу кто-то дернул дверь на себя. Посетителем оказался толстый мужчина лет сорока. Судя по внешнему виду успешный торговец, и его вопрос о том, преподают ли здесь китайский, меня удивил. Оказалось, что он хочет читать Чжуан-цзы.

- Только никакого мандарина. Научусь читать канон и хватит с меня, - сказал мужчина.
- Ну, Чжуан-цзы так Чжуан-цзы... - пробормотал Лан Хуа.
- И что бы не меньше одной главы в неделю!
- Тоже возможно...
- И будете приходить ко мне!
- Хорошо...

Положение наше было тогда отчаянное - кругом мы были должны, а заработка не было. Лан Хуа и я хватались за любую работу на любых условиях.

***

В то утро, когда пришел тот молодой человек, Лан Хуа не было дома. У раннего гостя был крайне болезненный: большие глаза с синяками вокруг них, желтоватый цвет лица и неестественная худоба - все говорил о том, что его уже долго мучает его какой-то тяжелый недуг. Только он вошел, как сразу опустился на нашу койку, застеленную травяной циновкой. В руке его подрагивал старый посеревший лист бумаги, и только после того как он начал говорить я поняла, что это объявление с нашей двери.

- Вот тут объявление... На двери висело... Тут написано... Вы преподаете ушу?..
- Да, но мужа сейчас нет - подождите немного.
- Тут написано... Пять юаней в месяц... А можно дешевле?
- Посидите немного. Муж скоро подойдет, вы с ним все обсудите.

Молодой человек вытерпел минут десять, а Лан Хуа все не шел. Гость то и дело порывался встать и уйти, но в доме не было ни гроша и я за руку удерживала его несколько раз:

- Посидите еще немного. Пару минут...
- Знаете, - вдруг сказал он. - Я тут недалеко работаю... В магазине "Далоусинь". Уже год... И болею тоже... Почти год ... Врачи давали лекарство... Спортом меня заставляли заниматься. Не помогло... Ни лекарства, ни спорт. Вот вчера мимо шел. Увидел объявление... Подумал, может быть, ушу поможет. Вы попросите за меня учителя позаниматься подешевле. А я попозже зайду...

***
Много, кто заходил к нам по этому объявлению, каждый со своей целью... Кто-то лечится, кто-то изучать ушу, кто-то читать Чжуан-цзы. Был один странный посетитель - все пытался выспросить владеет-ли Лао Хуа секретом "Фэйян-цзоуби"*.

Лан Хуа в очередной раз не было дома, когда зашел еще один человек. В руках его была изящная трость, глаза прикрывали темные очки. Он даже не переступил порога, только оглядел комнату - старое покрывало, набитое травой, замазанные стекла и серые стены. Ни слова ни говоря, он развернулся и ушел.

Конечно, мастер ушу не может быть бедным... Иначе какой он мастер?

[*]: Одна из закрытых школ ушу. Строится на умении бегать по отвесным стенам, перепрыгивать огромные пропасти, удерживать равновесие в минимальном соприкосновении с поверхностью.

2009-06-07

Приеду скоро.

Встал тут вопрос о покупке билетов на историческую Родину. Особо я этим заморачиваться не стал и позвонил в "114". Соединили меня с международным отделом и происходит примерно такой разговор:

- Мне ретерн-тикет Урумчи-Новосибирск.
- На какие даты?
- 27 туда, 15 августа обратно. Любое время суток.
- Подождите. Шесть с половиной тысяч.

"..бизнес-класс, значит других билетов нет. Штука баксов... Дорого что-то... Интересно сколько я успею выпить за три часа полета? В среднем бутылка виски - 50-70 долларов... Значит надо выпить бутылок десять, что бы полет отбить... Не, по три бутылки в час, это нереально. Нет, конечно, реально, только у меня потом до пятнадцатого августа похмелье будет... Да и там, по-моему, все-таки ограничения есть - десть бутылок не дадут, сволочи..."

- А это "бэ" или "е"-класс? - уточняю на всякий случай.
- "Е".

"...эконом... Что-то дорого... Сока на штука баксов я не выпью... Нет, конечно, выпью... Но расколю им унитаз камнями из почек... Это же бред какой-то - не могли билеты вырасти так. Понятно, что кризис, но у Китай-то все-таки все нормально проскочил, даже цены опустил..."

- А что за авиакомпания?
- Российская, "Сибирь".

"...эти могут... Редкостные сволочи... Хотя что-то все-равно сума нереальная получается..."

- А китайских авиалиний у вас нет?
- Нет, туда летают, обратно - нет.

"...они их там что-ли бросают? Какой-то бред... Распиливают на металлолом... Точно, машины отработали свой ресурс и ведут их пилоты-смертники... Или политзаключенные... У такого башню сорвет - угонит самолет куда-нибудь в Северную Корею или Монголию, доказывай им потом, что я не пиндос - сразу расстреляют... Или отрежут язык и заставят пасти коз или кого они там разводят... Может в Китае остаться... Что я там в России не видел, а тут травка, солнце, море вот рядом - можно съездить, а то я ни разу моря не видел..."

- Ну, так я оформляю?
- Знаете, давайте я вам попозже позвоню. Извините за беспокойство. Спасибо. До свидания.

Зашел на всякий случай на сайт "S7", что бы подивится на такую наглость... Е-тикет - триста баксов. Взял. Интересно, что же это за наценки такие - 300%?

2009-06-06

Провал плана "Ост".

Нет, все-таки "Хуланьские заводи" провалились, несмотря на на четыре дня чистого перевода, три дня авторской правки и чистых четырнадцати часов редакторской, ушедших на первую главу - на Полушарии после этого нашли еще серию глюков, которую я от замылености глаз просто не заметил, хотя они довольно примитивные. Придется тщательней шлифовать напильником и наждачкой и поэтому они пускаются вторым составом - по субботам, с сохранением стандартного графика по средам.

Еще и неделя какая-то сумашедшая выпала...

Сяо Хун (9): Хуланьские заводи (2): Первая глава.

[1]

Ох, ну и крепкий мороз нынче ночью! Такой, что на улице треснула земля. Несколько больших трещин - метров десять в длину и почти в метр ширину - появилась прямо посреди улицы. Всем своим видом они напоминали уродливо разинутые рты. Первым их увидел ее старик, вышедший утром с метлой на улицу. Его борода его сразу покрылась инеем от дыхания. Он остановился около трещин и сказал:

- Вот так заморозок! Вот так дало!
- А-то! Ветер, что нож... - поддержал его подъезжающий кучер. Он только что проделал тридцать-сорок километров на телеге и его лицо от ветра раскраснелось, уголки губ потрескались, а глаза сильно слезились. Он соскочил с повозки и зашел в трактир.

Но вот расцвело и на улицу высыпали лоточники с тоуфу. Тофу за ночь смерзалась в ровные коричневатые пласты, и корзины стали неподъемно тяжелыми. Среди торговцев был и один старик, продававший не тоуфу, как все прочие, а горячий хлеб. Густой пар поднимался над его деревянным ящичком, который он носил на плече.

Внезапно он подскользнулся и его ящик его упал на землю. С треском раскрылась крышка и несколько булок выкатилось на землю. Большая часть остались лежать на чистом белом снегу, но две или три скатилось в образовавшуюся расщелину.

- Вот ведь что... Теперь еще и корми их! - проворчал старик подбирая чистые булки. Сам он с опаской смотрел под ноги, стараясь ступать так, что бы обувь не скользила. Это было сложно, вся улица была покрыта коркой наледи.

Несколько прохожих рассмеялось словам старика, но трещины старались обходить стороной - легко было подскользнуться и сломать ногу, провалившись в одну из них. Бегущие по улице были по самые брови укутаны теплые набивные куртки, прятали руки в карманы, но и их лица и кисти были красные от холода, даже лечебные мази не защищали от ветра и снега.

Когда совсем уже стало светло, то стало ясно, что дело не ограничилось одними трещинами - где-то лопнули резервуары с водой, где-то застыли намертво скважины, чьи-то двери завалило снегом так, что попавшие в плен жильцы не могли выбраться без посторонней помощи, собака намертво отморозила себе ногу.

Да и сам день отличался. Лютый холод и сплошной снежный буран. За десять метров уже ничего нельзя различить в плотном снегопаде. Упряжками стало тяжело управлять - лошади быстро выбивались из сил и заливались потом. Вырвешь волос из гривы такой лошади, а он тут же становится ледяной иголкой. Кучера нещадно били их кнутами, но ноги лошадей увязали в снегу и возчикам приходилось вести их в поводу . Именно так доставили из соседней южной деревни семь подвод - с криками, руганью, но все-таки привезли необходимое городу: ткани, бобы, соль, масло и прочие припасы. Лошадей тут же завели в конюшню и насыпали довольно корма - пусть отдохнут. Хотя в конюшне вряд ли было теплее, чем на улице.

Сам Хулань невелик. Всего в две улицы и площади между ними. Площадь в Хулане - это и торговое место, и место для схода жителей, и просто самый бойкий пятак города, даже в такую непогоду. На площади несколько лавок: в одной можно купить соль, в другой масло, в третьей ткани. На них нет никаких вывесок - зачем? Ведь всякий житель города и так знает, что и где можно купить, а приезжих тут почти не бывает. Кроме безымянных лавочек есть два магазина с вывесками. Первый - ювелирный, но мало кто заходит туда. Второй — это аптека. В ней самые ходовые товар: зубной порошок и мази на травах, от обморожений или ушибов, хотя есть в нем разные иностранные лекарства. На вывеске написано имя доктора: Ли Юнчун. Хотя в этом тоже нет необходимости - ее отлично знают и в городе, и в соседних деревнях. Лечит она все больше от зубной боли, но может вылечить и многое другое. Из прочих жителей города ее выделяет то, что она носит очки.

Улицы называются - Вторая Восточная и Вторая Западная, хотя никаких «первых» в городе нет и не было. Обе они тянутся Севера на Юг. На них стоят несколько храмов, немного магазинов и большие амбары с зерном. Большая же часть застройки - дома и подворье.

На Второй Восточной улице есть две деревянные мельницы. Их почему-то называют "огненными". Все удивляются этому названию, но хозяин говорит, что именно огонь помогает вращать их жернова. Как так и почему огонь их не сжигает - никто не знает. Внутрь никого не пускают, а у дверей всегда стоят сторожа.

Кроме того на ней два храма: один на южном конце - Храм Дракона, второй на восточном - Храм Мастера. При каждом начальная школа. В Храме Дракона кроме всего прочего занимаются шелкопрядением, потому его школа называют Сельскохозяйственным Училищем. В этом нет ничего особенного, только осенью учителя сгоняют учеников на сбор листьев тутовника. В Храме Мастера такого распорядка нет и школа при нем называется Высшей Начальной. В первой выпускают шестнадцати-семнадцатилетних и обучают их написанию простых слов и счету. Во второй все совершенно не так - берут туда в четырех-пятилетнем возрасте, обучают письму, книжной грамоте и разным наукам. Ее директору двадцать четыре года и он очень требователен. Да и сами студенты там очень сильные и многие могут писать длинные сочинения, хотя большинство из них все-таки интересуется вопросами экономики: знают как писать долговые расписки, закладные, разбираются в хозяйстве.

На Второй Западной Улице хоть хотя и нет храмов, но тоже есть одна школа - мусульманская. Кроме этого две улицы как полные близнецы - нет в них ничего интересного. Одинаковые и грязь, и пыль.

Хотя на Второй Восточной все же по-грязнее, там есть сточные канава канавы в десять сантиметров глубиной. Когда начинаются сильные дожди, они переполняются и из них может хлынуть поток нечистот. Даже в жаркую погоду, когда вся влага из этих канав испаряется, их дно и стенки ее покрыты липкой черной грязью и над ней всегда вьются комары и мухи. Часто можно увидеть как неосторожные ласточки, которое любят это место из-за обилия мух, вылетают оттуда все испачканные. Это и опасное место, и. прежде всего для лошадей. Часто бывало, что какая-нибудь лошадь застревала, проваливалась и долго не могла выбраться из-за мешавшей повернуться телеги, а то и ломала ногу. Особенно часто это случается в дни дождей: дно канавы , неожиданно проседает и телега может уйти на метр в глубину. Хотя когда дождей не бывает до двух-трех месяцев там так же остается осклизлая трясина и только смельчаки осмеливаются проехаться через нее в повозке.

C этой ямой связан еще один случай. Богатый, чисто одетый человек ехал на богатой повозке. На вид он мог быть землевладельцем или крупным торговцем — сейчас сложно сейчас докопаться до правды, кем он был и откуда. Но он взял, да и поехал через канаву, а лошадь провалилась, да не только увязла сама , но и коляску утащила за собой в трясину так, что тут уже не вытащишь. Ездок сначала хлестал ее кнутом, потом вылез и стал попытался вытащить лошадь за уздечку, но ничего не помогло . Лошадь все сильнее и сильнее уходила в топь. На берегу собрался народ и давал советы, но никаких результатов, все было бесполезно. И лишь когда хозяин повозки весь перемазался грязью и сам чуть не потонул , догадались принести веревки и обвязать лошадь да и вытащить ее всем вместе миром. Лошадь не утонула, и повозку тоже удалось спасти... А почему сложно докопаться до правды в рассказе старожилов улицы? А потому, что уже на следующий день по всему городу ходил слух, что на Второй Восточной утонула лошадь.

Иногда на рынке может не ко времени появится свинина. Очень это подозрительно и прежде всего из-за той докучной канавы. Почему? А вдруг свинья утонула в непролазной грязи, а хозяин ее вытащил да продает теперь мясо утопленницы! Но мясо покупают - как не покупать, если так дешево! Хотя цвет у него иногда фиолетовый или даже зеленый. Но если хорошенько отварить его или поджарить, то вполне можно не боятся никаких болезней.

Канава эта опасна еще и тем, что утонуть там могут не только животные, но и дети. И это самая большая забота всех тамошних родителей. Попалась на глаза отцу или матери такая свинина на рынке, и у всех сразу одна мысль - а как там его сын или дочь?

Хотя было это только однажды, но запомнилось всем и надолго. Это как раз тот случай, когда в канаве чуть не утонул сын наставника из Храма Дракона. К счастью его вытащил торговец тоуфу. Странный это был случай и вызвал потом много пересудов. Одни говорили, что упал он совершенно случайно. Другие, что он поссорился со своим отцом: шло служение в храме и он заявил настоятелю, что никакого Дракона нет, а его падение в грязь - возмездие сил высших. Третьи считали, что наоборот — он был он прилежным студентом и те же высшие силы затребовали его к себе за успехи в учебе. Некоторые и вовсе ругали школу - говорили, что там учат одним глупостям и толку с этого нет ни кому. Пятые школу защищали и говорили, что там учат самому главному, что непременно нужно знать. И чем дальше шло обсуждение этого вопроса, тем дальше оно отходило и от того происшествия и сути вопроса. Тем не менее, сын это на следующий день появился перед канавой и огородил ее, что бы никто больше не попадал туда случайно.

Свиней же не останавливала изгородь и в прошлом году их утонуло две или три, мало того, часто тонули утки и куры, а и их потом продавали потом рынке. Хотя и непонятно, кто же их всех купил... Ведь все знают, что такое мясо заражено "свининой чумой". Съешь хоть кусочек и тут же умрешь сам. Хотя те, кто пребывали пробовали его сами говорят, что это вздор и никто никогда от такого мяса не умирал.

Канава, несмотря на свой злостный характер, имела два больших преимущества. Во-первых, вокруг нее что-то постоянно случалось: утонет ли в ней курица или сын наставника храма, любой случай давал повод местным жителям . Во-вторых, на рынке регулярно появлялось дешевое мясо, а что же негигиеничного в дешевом мясе?

Так вот, эта канава треснула и разошлась огромными зияющими ртами. Чем не повод поговорить?

[2]

На Второй Восточной улице не было ничего примечательного кроме канавы: несколько мастерских, несколько магазинов торгующих тоуфу да чуть меньше десятка домов в две-три комнаты. Это была очень странная улица. Люди тут жили большей частью угрюмые и необщительные, по вечерам в окнах тут не горел свет, а просыпались они рано и тут же принимались за работу, к пришлым относились недоверчиво и все больше отмалчивались. Само расположение улицы сильно этому способствовало. Даже в солнечной день тут было пасмурно, и, независимо от сезона, все, как один, одевались в одежды темных тонов. Рождения, болезни, старость, смерть текли по улице без эмоций и потрясений, не слышно было ни громкого смеха, ни плача.

Вдова Ван жила на южном конце. Она, как и остальные, торговала тоуфу держа небольшую лавку. К крыше ее дома был привязан шест, на конце которого болталась старая прохудившиеся корзина без дна, больше напоминавшая кольцо, а не корзину. Когда дул сильный ветер, шест с корзиной раскачивался из стороны в сторону, и корзина громко хлопала.

Так и тащила ее жизнь из года в год. Изо дня в день вдова открывала свой магазин и торговала соевым творогом. Но однажды весной ее единственный сын ушел на реку мыться и утонул. Вдову из-за ее шеста и так за глаза считали на улице немножко помешанной, а теперь это стало явным. Ее часто можно было увидеть на улице или в храме льющей горючие слезы. Когда она попадалась на глаза соседям или знакомым, они жалели ее, но эта жалость была мимолетной. В остальном же ее жизнь мало чем отличалось от предыдущей: все так же она тихо и незаметно продавала тоуфу.

Как и в любом другом городе здесь было полно нищих, сумасшедших, и калек, приходивших простить милостыню с детьми. Бедняки и попрошайки были в тогда делом обычном. Они собирались по большей части у храма, куда ходила поплакать вдова. Случалось и так, что около храма происходили беспорядки: нищие дрались за монетку или случайно разбивали камнем окно. На шум драки приезжал хозяин дома с собаками, но его слуги всегда убеждали его, что виноваты нищие и он соглашался.

Жизнь бедняков он считал лишенной смысла.

Со смерти сына вдова торговавшая тоуфу почти жила в храме, много плакала перед алтарем, но утром вставала и шла продавать тоуфу.

Она и до сих пор живет там...

[3]

На той же улице была красильная мастерская, в которой обучались два молодых мастера. Однажды они повздорили из-за девушки и один утопил другого в чане с краской, после чего сам вытащил, обмыл его и пришел в полицию где сразу попросил присудить себе пожизненную каторгу. Лишь бы не казнь.

Хотя в мастерской убит был человек, она по-прежнему стоит на том же месте и работают там те же люди, и все так же используют котел, в котором топили человека. В нем красят ткань в синий цвет, из неё шьют теплые набивные куртки отлично спасающие от холода зимой. Бывает в чане заводят красный, из которого восемнадцати-девятнадцатилетние невесты так любят шить себе свадебные платья. Ни мало ни не потеряла она в клиентах и много на ком можно увидеть одежду из крашенной ими ткани.

Случай убийства как бы забылся, а если кто и вспоминает, так со слов рассказчика прошло уже много-много лет. Хотя один человек погиб, а другой ушел в тюрьму, жизнь даже и в тот день шла своим чередом: у магазина тоуфу подрались двое , а на мельнице ослу сломали ногу - хотя осел животное, мало кто вспомнил об этом, только мать его хозяина смочила слезами глаза.

А в бумажной мастерской от голода умер ребенок. Хотя, новорожденный... Что о нем говорить...

Все шло как обычно...

[4]

Кроме прочего есть на Второй Восточной улице несколько ритуальных магазинов. Говорят, что в ином мире нет у человека ничего: ни дома, ни лошадей, ни одежды, ни денег, чтобы на них купить все необходимое. В магазинах все это продается, что бы чтобы потом сжечь купленное на похоронах. Тут сгорит, а там появится.

Там продается даже дом для погребальных церемоний. Чудной он - такого нет и у кого во всем городе. Перед домом - фигурка собаки. Сам дом в пять комнат и стены всех выложены глазурованной плиткой, везде чистота и порядок, в вазах и летом и зимой стоят свежие хризантемы. Ведь умирают люди не по сезонам, а когда придется. В доме полно утвари, есть кучер, девушки-прислужницы, управляющий и повар в белых одеждах посреди сияющей чистотой кухни.

Особенно хорош управляющий. Перед ним на конторке раскрытая книга, в который сегодня детально расписано: "На алтаре 22 литра жертвенного вина и прочего алкоголя; живущий на восточной окраине Сяо Ван занял 20 мер риса; в собственном владении 2000 му земли, из них в аренде 430", под записью дата: 28 апреля. А на завтра будет новая запись. И это тоже важно, поскольку бухгалтерия эта отправится туда со смертью хозяина, а значит дальше все будет идти по ней.

Во дворе множество животных. Огромная белая лошадь с жеребенком, несколько мулов, великое множество уток и куриц. Там же под навесом стоит шикарная повозка - внутри вся обделанная синей и красной с золотой обстрочкой. Внутри нее и сидит кучер - весь в хлопковых одеждах, с множеством украшений, с синим поясом, в черной фуражке, а на ногах черных матерчатых ботинки с белыми подошвами - видно, что не для ходьбы, а специально на выезд. И больше похож он не на кучера, а на нарядного жениха. И хотя на его лице всегда улыбка, выражение лица при этом презрительное.

Если приглядеться, к каждому домочадцу приколота небольшая бумажка, а на ней имя. У кучера - "Чан Бянь", у битюга* - "Куай Туй", у девушки-прислужницы с цветами в руках - "Де Шунь", у второй служанки - "Шунь Пин", у управляющего - "Мяо Суань", у старушки поливающей цветы - "Хуа Цзе", у огромной белой лошади этикетка вплетена в хвост - "Цянь Ли Ду", только у мулов, собак, уток и кур имен нет. Хотя нет, над кухне еще висит бумажка - "Лао Ван"**. Это многим кажется забавным и странным - не знать имена слуг своего собственного дома да еще и клеить им бумажки.

Люди заходят в этот дом и всегда восхищаются его устройству. Бедняки больше всего на свет хотят здесь умереть, ведь все в мире

упорядочено и гармонично: как человек живет здесь, так и будет жить после ухода. Если тут ел лапшу, то и там будет её есть, если тут он ездил в повозке, то будет она у него и там, если были у него тут девушки-прислужницы, то появятся они и там, если здесь у него водятся деньги, то и там их обладатель не останется без гроша. Хотя, может не будет там этого болота на конце Второй Восточной. Незачем тащить с собой плохое...

[*]: Битюг - лошадь, которая используется для тяжелых работ - например, перевозка больших грузов. Отличается небольшим ростом, мохнатыми толстыми ногами и редкой силой и выносливостью.
[**]: Некоторая игра слов - эти имена можно перевести как "Длинный хлыст", "Быстрые ноги", "Спутница справедливости", "Умиротворенная", "Отличный расчетчик", "Сестра цветов", "Прошедший тысячу ли". "Лао Ван" так же нарицательное, что-то вроде "Старик Ван" - "Петрович".

[5]

Чего только не увидишь в ритуальной лавке на Второй Восточной улице! Краски для лица, длинные одежды, горшки со специальной пастой, джутовые веревки, разнообразные платки. Подготовка человека к переправе - сложная и кропотливая работа. Сначала нужно сделать маску с лица, что бы повесить ее в доме родственников. Обмыть тело и обрядить в специальную одежду, подкрасить лицо, подготовить лошадей... Много приготовлений. Но в конце всех трудов покойный выглядит как живой, а то и лучше, чем был при жизни. Жил он в грязи и нищете, носил рваный халат, ел не очищенное зерно, спал не раздеваясь, а в последний путь уходит в чистоте и порядке. Родственники, соседи, знакомые - все удивляются.

Четыре вехи у человека в жизни: рождение, болезнь, старость и смерть.

Что есть рождение? Человек родился, значит - будет теперь расти и взрослеть, а может и умрет сразу. Незачем загадывать...

Что есть болезнь? Жизнь тут такая: еда разномастная, погода суровая, одежонка плохонькая. Вот и болезнь...

Что есть старость? Глаза уже не видят, а уши не слышат, во рту ни зуба, и никакого дела уже нельзя исполнить. Мало кому пожелаешь старости...

Что есть смерть? Это когда сын плачет об отце, мать о сыне, весь дом плачет о кормильце, а жених о невесте. День плачут, два плачут, три плачут, но приходит время и кладут тело в могилу.

После похорон любой дом продолжает жить по прежнему. Может и станет на несколько дней потише, но очень скоро вернется он к обычному распорядку - завтрак, работа, ужина, сон. Даже если умер кормилец, отец, муж или старший брат - семья одна со своим горем остается в доме, но постепенно вернется и она в русло обыденной жизни. Только в феврале по традиции тихо помянут ушедших, сходят в храм да на могилу. Разведут курение благовоний, выльют на могилу чашку вина, может быть прочитают стих. А после со всеми вместе вернутся обратно в город с песнями.

C утра до вечера - работа, а ночью - сон не приносящий отдыха. Нет времени ни на настоящую печаль, ни на настоящую радость. Жизнь сливается в одну серую полоску из труда, ночных кошмаров и мечтаний. День, неделя, месяц - так она и проходит.

Не мучают здесь людей такие вопросы: "Зачем живет человек? Зачем он появляется на свет?" Если и задумаются, то ответ готов: "Что бы кушать и одежду носить". А на вопрос "Умер-то зачем?", просто отвечают: "Умер и умер. Нет его с нами, и все тут." Потому всегда открыты магазины ритуальных услуг и всегда будут совершаться обряды - что бы на том свете было что носить и чем перекусить.

[6]

В городке кроме Второй Восточной и Второй Западной улиц, есть проулок. Живет на нем мало людей и образ жизни они ведут еще более замкнутый, чем обитатели улиц. Двери в их домах всегда закрыты, а на улице редко можно встретить прохожего. Кроме небольшого магазина тканей нет там ни какой законной торговли, хотя изредка забредают лоточники с горячими пирожками, сахаром или маслом. Сам проулок невелик - и если продавец выкрикивает цену на восточном конце улицы, то его отлично слышно на западном.

Жизнь там тиха и спокойно, но иногда случаются забавные сцены. Вот, например, к полудню начинается во всех домах торговля горячим хворостом. Его еще горячий выставляют в больших корзинах, кто на крыльцо, кто на подоконник, а кто - прямо на землю. Вся улочка мгновенно наполняется запахом свежей выпечки. Идущие мимо начинают постепенно подтягиваются, кто-то заглядывает из любопытства, кто с целью купить лакомство. У каждый хозяйки хворост имеет и свой вкус, и цвет, и запах - разнообразие!

Но вот в проулок залетает стайка детей. С шумом она проносятся по всему проулку и останавливается у одного из домов. Его дверь открывается и через маленькую щелку протискивается тридцатилетняя женщина. Она до того толста, что непонятно, как она смогла выйти через такую узкую щель. Лицо ее покрыто лучистыми морщинками, которые то расправляются, то собираются вокруг уголков глаз, губ и на лбу. Волосы собраны на затылке несоразмерно маленькой головы в неаккуратный пучок и убраны бисерной сеточкой. Она болезненно желта и вид имеет такой, будто она давно не высыпалась. Тем не менее, она улыбнулась детям, откинула полотенце с одной из корзин и кивнула детям.

Первой хворост хватает самая старшая из стайки детей - девочка лет тринадцати. Она быстрее всех остальных и потому ей достался самый большой хворост, длинной, чуть меньше палочки для еды. На вид он стоит пять ханей*. Три мальчика тоже быстро взяли себе по хворостинке, у двух постарше они были по два ханя, а у того что меньше всех - за один.

Последний из компании, непонятно мальчик или девочка. Голова его обрита на лысо, лет - не больше пяти, но и их можно дать с трудом. Он ужасно худ, но с сильно раздутым животом. В отличии от других детей ребенок не стал хватать то, что лежит сверху, а запустил руку в корзину и долго с интересом шарил там. В конце концов он перещупал в корзине весь хворост и перешел к другой. Руки его почти по локоть были измазаны жиром и сажей, а у хозяйки не осталось ни одной хворостинки, которую бы он внимательнейшим образом не потрогал и не отверг. Вдруг он громко сказал:

- Я хочу самый большой!

Но вместо того, что бы продолжить поиски, он вдруг рванул от торговки по проулку. Бежал он очень быстро, но его старшие братья и сестра были проворнее и обогнали его. Они всей гурьбой выбежали из тупика и рванули вверх по улице. Младший едва за ними поспевал и все сильнее и сильнее отставал от бегущих. Наконец он совсем выбился из сил, сел и громко заплакал. Особенно обидно было ему, что в отличие от остальных у него-то хвороста и не было. Как он хотел тот большой, пяти-ханевый, что был в руках у старшей сестры!

Его мать, женщина в городе довольно уважаемая, увидела его слезы и начала расспрашивать. Он рассказал ей что случилось.

- О... - только и смогла сказать мать.

У нее было такое ощущение, что собственные дети облили ее из ушата полного грязи, в которой до этого весь день лежали все свиньи городка. Она отловила всех как цыплят. У дочки почти ничего не осталось, у второго тоже крохи, третий доел свою хворостинку, а четвертый еще и не начинал. Она отобрала не доеденное и пошла к торговке. Та уже распродала товар и убирала корзины. Мать вернула ей целую хворостинку и заплатила за три уже съеденные.

Торговка печально посмотрела на истасканное лакомство и крикнула на всю улицу:

- Ай, да вкуснятина! Только-только из печи!

[***]: Одна тысячная юаня, одна сотая мао или одна десятая фэня. В ходу уже не находится очень давно.

[7]

Это жизнь обычного торговца - первую половину дня он продает хворост, а вторую - тонкую бобовую лапшу. Хворост быстро заканчивается, еще до полудня. К концу дня распродана вся лапша, а клиенты все тянуться и тянуться за тоуфу -- самым главным и ходким товаром в любой лавке. Каждый день люди покупают ее на обед и ужин: ее, немножко риса, щепотку перца да каплю соевого соуса. Двери лавки хлопают, а клиенты приветливо кивают продавцу.

- У меня сегодня отличный товар! - кричит он.
- Да ваше тоуфу всегда вкусная! - смеются они.

Даже те, кто зашел не купить, а по каким-то своим непонятным делам или просто поглазеть на товар, не могут удержаться и отщипывают маленький кусочек: достаточно ли соли, не переборщили ли с перцем. Для многих из них пределом мечты остается открыть свой собственный магазин тоуфу. Даже не продавать, а есть ее даром. Вот и торговеца спросил своего сына лет пяти:

- А чем ты хочешь заниматься?
- Тоуфу продавать! - уверен сказал мальчик.

И видно, что много для него значит пример отца, так ответил бы любой ребенок. Соевый творог - это не простой товар, это еда, а значит и жизнь! А торговец тоуфу - продавец жизни.

- Да, ну и что же? Если есть немного тоуфу, будет и ужин! - устало шутят между собой работники. Они говорят это привычно, но и все вокруг понимают, "ну и что же" значит больше, чем кажется. Разорился, жизнь не удалась...

[8]

Но вот магазины начинают закрываться, лоточники уже распродали весь свой товар и на улице начинает темнеть.

Люди собираются дома, за столом и ужинают. Кто-то поев выходит глянуть на закат, а кто-то сразу отправляется спать.

В Хулань очень красивые закаты: огромный пылающий шар медленно скрывается за вершинами холмов. Когда начинается это чудо еще не во всех домах закончили ужинать и постепенно все вокруг окрашивается в нежно-розовый цвет, который густеет прямо на глазах. Первыми вступают плывущие по небу облака. Они стремительно меняются и если на них долго смотреть, то кажется будто в небе полыхает огромный лесной пожар . В этот момент на земле можно видеть все цвета, даже которые не видел и не мог представить никогда раньше: дивные переходы от грушевого к золотому, от розового к фиолетовому, от небесно-голубого к серому. Черная курица внезапно становятся пурпурно-красной, а белый поросенок - золотым. Дети смотрят на все это и смеются, тыкаю друг друга кулаками и показывают вокруг пальцами. Что за чудеса!?

Но постепенно свет тускнеет, его уже не хватает на землю, но в небе еще плывут фантастически подкрашенные облака и на которые можно смотреть бесконечно . Вот это похоже на лошадь... Раз-два-три.. Но вот у лошади вытянулась шея, совсем уже невозможно узнать в этом бесформенном комке бывшего небесного скакуна. А вот - бегущая собака со злой мордой, в-точь-точь как у ее хозяина, но и она скоро тает. Зато выплывает лев, с огромной пышной гривой. Он величественно плывет по небу, а его взгляд направлен куда-то вдаль. Он держится дольше всех, но все равно распадается на кусочки .

Небо темнеет, а дети со слипающимися ото сна глазами разбредаются спать. Только самые упорные все еще вглядываются в небеса, что бы хоть на минутку задержать это представление. Но глаза у них уже слезятся от напряжения и они не могу удерживать долго образы, которые поймали на небе.

На улицу выходят бабушки и старшие сестры загонять детей по домам. Внезапно с южного берега реки срывается стая ворон и пролетает над городом. Дети смотрят как они облетают по кругу весь город и устремляются куда-то вдаль, что бы потом вернуться, и снова появится в это же время завтра. Когда они почти скрываются из вида, дети громко распевают:

Ворон, ворон, ты лети,
Я тебе насыплю рис!****

Малыши сопротивляются из последних сил, но сами уже хотят лечь в кровать, заснуть и увидеть во сне сказочные сны, где по небу летают лошади и львы.

Все семья укладывается под тонкие летние покрывала, в домах закрыты окна и немного душно. А ребенок сжимая в руках кончик одеяла все повторяет в полудреме тот нелепый стишок про ворон и рис, пока не проваливается в сон.

[****]: Поэзия всегда была моим больным местом.

[9]

Вот и закончился этот тяжелый день со всеми его событиями. Черной вороной пролетел над землей. Только бесконечное небо над головой, в котором горит бессчетное количество звезд и Луна медленно ползет от одного края к другому.

Нарушая тишину изредка пролетит летучая мышь, да с кладбища доносится стрекот кузнечиков, а в темноте среди могил мелькают светлячки. Старые люди говорят, что они летают привлекая души усопших - зовут к себе на смерть своих заблудших и потерянных потомков.

И люди, и лошади, и мулы, и ослы, и свинья, и утки, и куры - все спят по домам. Пока есть дома, где в окнах видны зажженные огоньки, но скоро их задуют и весь город погрузиться в сон. Уснет, чтобы утром снова встать - поприветствовать новый день, позавтракать и приняться за работу.

Тихая и спокойная ночь...

Лето - ни ветра, ни дождя. Но вот уже и его конец - люди целыми днями в полях, девушки бегают в легких хлопковых одеждах. И вот наступила осень - суетливая пора, все занимаются заготовкой запасов, молодежь иногда собирается чтобы поиграть в мяч. Но людям жарко и муторно. Только ночью они урывают несколько поспешных снов, случайно скинув в полудреме легкое одеяло. А вот уже и зима... Река покрывается бесконечным белым покрывалом. Это пора обветренных раскрасневшихся лиц и рук. Люди покупают специальные травяные пасты и смазывают растрескавшиеся губы и пальце, отогревают их дома над очагами. Кучера, по самые уши закутанные теплыми покрывалами, летят через снежные метели, но даже это не спасает их от задубевшей кожи и обморожений, следы которых заметны даже в летнее время. Женщины красными от холода руками полоскают белье в поймах реки... Зима...

Дожди, ветра, снежные бури - все это сменяется одно другим, люди весной достают легкие одежды, зимой переодеваются в теплые. И ничего этого нельзя изменить ни одному человеку, даже если они соберутся все вместе. Весна, лето, осень, зима - один цикл, который со стародавних времен все повторяется и в этом городке, и по всему белому свету. Может он немного сдвинется и раньше пойдут дожди или повалит снег, но ничто не способно сбить его с проторенной пути в вечность.