2009-01-31

Портвейн: когда-то было так.

У этого текста никогда не будет какой-либо редакторской правки, кроме как моей собсвенной.

Я помню этот период своей жизни очень смутно.

Я просыпался по будильнику в семь утра, доставал из под кровати бутылку пива и ждал рассвета. Пиво не нужно было класть в холодильник, потому что место, где я квартировался уже лет десять как отключили от тепло и энергосети . Вроде бы его планировали снести и построить какой-то торговый комплекс. Но потом пришел кризис и в этом городе не построили больше ни одного здания. Да и кому нужен трех этажный магазин с тренажерным залом и фонтаном, когда только рис и гречка была ходовым товаром. И еще алкоголь. Настоящий рассвет перегонные заводы пережили не во времена Андропова или середины 90-х, а именно тогда. Водку гнали из чего угодно — даже из опилок, но чаще из того же риса.

Когда расцветало, я выбирался из под трех одеял и шел умываться. Вода стекала по выломанной оконной раме в подставленный мной тазик — ее хватало что бы ополоснуть лицо, почистить пальцем зубы и немного приглушить похмельную жажду. С мягким металлическим привкусом, но без капли хлорки — настоящая чистая дождевая вода. После я пил воду из под крана, из маленьких бутылокек понтовых брендов, из минеральных источников, но никогда не получал от воды такого удовольствия как тогда.

Потом работа. Нас было тысяча, всегда ровно тысяча — это почему-то даже не обсуждалось. Мы брали коробки и переносили их из одного места в другое, по двенадцать часов в день. Конечно, с этим могла справиться техника, но правительство было заинтересовано что бы это делали мы. Потому что тогда она с чистой совестью могло выдать нам продуктовый паек. Со мной как-то работал студент. Социолог. Он сказал, что пока мы работаем и получаем какой-то минимум, мы не будем бунтовать. И думать тоже не будем. В другой раз со мной в связке был востоковед — вот уж кто вкалывал, я разговорил его только на обеденном перерыве. «Лучший способ достичь просветления — это физический труд и медитация». Он недолго протянул: сначала сорвал спину, потом нажил грыжу — спекся за полгода. Потому, что книжки нужно с такой физической организацией читать, а не бросать теплое место на кафедре ради бреда древних индусов.

Когда совсем темнело, мы расходились — не было ни звонков, ни приказов. Просто все понимали рабочий день закончен. У нас вообще не было никакого контроля — мы могли делать все, что захотим. Даже не приходить на работу. Нас не отмечали по явке или не явке, просто начальство знало где ты и кто ты. Те, кто не приходили на объект больше трех дней заменялись другими людьми.

Все забивались в свои квартирки, кто-то личные, кто-то, как я, захваченные и жрали спирт разбавленный с концентратами. Спирт входил в пищевой паек. А еще много риса, соевое мясо, сушенная морская капуста, оливковое масло, тростниковый сахар и концентрат для фруктовых напитков. Я всегда менял все свое масло на пиво: бутылка одной желтой жидкости на двадцать восемь другой. Тот, кто составлял нашу потребительскую корзину слабо представлял наши потребности.

А потом мы ложились спать. И спали долго-долго, восемь часов. Только мы могли позволить себе это. Во время обеденного перерыва мы слушали диктора и поражались: правительство, военные, ученые — все трудились без сна и отдыха, а мы спали по восемь часов в день. Так все и было.

---

Кроме нас там жили «топоры» — те, кто отказались идти работать. Чумазые, одетые в финский камуфляж, всегда голодные и злые. Они ненавидели нас, но терпели. Просто им был нужен наш паек — у них были только овощи, которые они выращивали в теплицах, немного живности на осенний забой, алкоголь и женщины.

«Топорами» их звали потому, что они всегда носили с собой топоры. Им в отличии от нас не выдавалось сухое топливо, а мы никогда его не продавали — его было слишком мало даже для нас самих. Говорили, что раньше тут был парк с деревьями, но они его вырубили еще поначалу. Я ходил на то место — холодный серый пустырь, ни намека даже на куст. Поэтому они рубили оконные рамы и двери, в тех домах что они еще остались. Как-то, это был выходной, я проснулся от того что они выламывали мое окно — дверь была металлическая и не закрывалась. Я выглянул из под одеяла и увидел сизого мужика, меня сизый мужик обернулся, выматерился и ушел. А окно осталось висеть на одно петле.

Мы никогда не ходили к ним, они всегда сами с наступлением темноты двигались в сторону складов и устраивали импровизированную ярмарку. Они торговались, но только ради ритуала, а не всерьез — все знали сколько что стоит. Ни разу цены не изменились за те три года, пока я был там.

---

На такой ярмарке я встретил ее. Она продавала коллекционный алкоголь. Это сейчас он коллекционный, а когда-то до я перепробовал все, что она выставила на пластиковый контейнер перед собой, и покупал в магазине напротив. Несколько сортов односолодовых виски, несколько блендед, по одной бутылки рома, джина и водки. И еще маленькая бутылочка чего-то без этикетки. Я взял в руки бутылку — внутри что-то теплое маслянистое.

- Десять горючки! - выстрелила она и покраснел.
- Нет.
- Тогда бутылку масла и пять пачек капусты.
- Хм... А что это?
- Портвейн, - она краснела все гуще, движения становились суетливыми. - Оффлей. Настоящий.
- Бутылка масла.
- Нет.

Я развернулся и пошел в сторону пивного дилера, просто я не мог позволить себе отдавать еще и капусту — месяц только начинался и еще не известно, как все пойдет.

- Забирай, - крикнула он мне в спину.

И я забрал.

---

Дома я достал бутылку и долго смотрел через нее на огонь. У жидкости был приятный цвет. Темно-золотистый. Ее вообще было приятно держать в руке, она набирало ее тепло.

Откуда-то всплыло, что его нужно пить именно в подъезде, из граненого стакана и закусывать пирожками. Граненый стакан я нашел в шкафу, а пирожок слепил из листьев капусты и соевого мяса.

Я сел на лестничной площадке, напротив своей открытой двери, и открыл бутылку. А потом у меня закружилась голова и тени от горелки стали разбегаться во все стороны. В тот вечер я выпил всю бутылку. И стал теплым и маслянистым, вязким и вкусным как портвейн. Мне хотелось только лежать на подоконнике свесив голову наружу и петь песни, слов которых не знал.

На следующий день я впервые не вышел на работу.

---

После этого я проработал там еще месяц. Потом всплыло то, что я закончил Университет по специальности прикладное программирование и меня выдернули Они. Оказалось, что Они не едят младенцев и Им не нужны наши ресурсы — у нас их просто не было. Они даже не вели против нас войны.

Я несколько лет проработал над компьютером тройственной логики. Мне дали какие-то акции и я ушел на пенсию. Теперь я живу на проценты с ценных бумаг, но часто вспоминаю вкус того портвейна. На днях я видел его в магазине. Но почему-то не купил. Зачем?

Комментариев нет: