2009-04-30

Но некоторые животные равнее...

Австралия заявила о том, что начала забой всего поголовье свиней, а спустя два часа ВОЗ переименовал "свиной грипп" в "А-грипп (H1N1)". Потому свиноводческая отрасль уже несет большие финансовые потери.

Есть подозрение, что воду сильно намутил Израиль, который в кой-то веки хоть и вяло, но поддержали некоторые арабские страны. Он первый наотрез отказался называть новую болезнь "свиным гриппом" и предложил "мексиканский". Мексиканцы, очевидно, обиделись и парировал альтернативным вариантом. ВОЗ решил спор кардинально. Интересно, в данном развороте событий литера "А" имеет отношение к Австралии?

Оруэл, конечно, прав. Но австралийским свинкам уже это вряд ли поможет...

Не поеду.

Вопреки многолетней традиции на майские праздники (коих теперь в Китае три дня супротив девяти ранее) в Пекин не поеду. Ни времени, ни денег, ни желания.

Если погода порадует солнцем, свалю на субботу-воскресенье в горы - гулять по мандариновым рощам. Они как раз в цвету. Если нет - проваляюсь в кровати с какой-нибудь книжкой.

2009-04-29

Сяо Хун (4): Старьевщик.

Грустно. Я хожу из одного угла в другой, то останавливаясь посреди комнаты, то заглядывая на кухню. Комната уже пуста - нет ни одеял, ни занавесок, ни половиков, а кухня еще жива: кастрюли, сковородки, горшки стоят по полкам, чайник - на плите, на столе - две немытые миски. Они как бы удерживают нас. Только они. Продадим и можно уезжать.

Старьевщик уже поджидает на улице. На два-три раза он перебирает все, что есть - чайник, разделочная доска, ведра, кастрюли, сковорода, три чашки, бутыли для масла и соевого соуса - и говорит, что не даст больше пяти фэней.

Пять фэней! Мы даже не стали отвечать ему!

- Пять фэней - хорошая цена! Вот посмотрите! - Он выхватывает из кучи маленькую кастрюльку. - Она течет! Какая могу заплатить больше за испорченную вещь! В ней даже риса не сваришь! А это? - он хватает то одну, то за другую вещь и показывает нам. - За что? За что тут давать больше пяти фэней?
- Мы не будем ничего продавать, можете идти.
- Нет, вы посмотрите на этот горшок! У него тоже течь в дне! - он перевернул один из горшков и щелкнул по его дну.
- Не погните! Мы не собираемся продавать. Уходите!
- Да вы взгляните! Я же даже не смогу выручить за него то, что заплачу вам!
- Да где же он течет! Каждый день я готовлю в нем!
- Может быть сейчас течи еще и нет, но вы послушайте! - он снова щелкает по дну: Дно такое тонкое, что вот-вот ее даст!

Но дело сделано, и на кухне остается только тот тонкостенный котелок. Завтра я в последний раз сварю в нем немного риса в дорогу. Я захожу в комнату и присаживаюсь на край кровати. Пусто.

Только в углу стоит меч. Я хотела продать и его, но Лан Хуа наотрез отказался и, заворачивая его в кусок полотна, сказал:

- Это подарок учеников. На нем гравировка. Это абсолютно невозможно.

Еще позавчера его ученики узнали об отъезде. И вот ребенок отрабатывает форму с мечем, а на глазах слезы.

Burn, motherfucker, burn!*

У Обамы сто дней и ему доверяют 60% избирателей. В Китае на сотый день ребенка шлепают ладошкой по попе и требуют отмочить что-нибудь потешное.

Проглядев архив новостей за указанный срок набросал диаграмму его политической линии. Она напоминает картину Малевича "Черный квадрат" как ее могут понимать только в России: негры ночью пиздят уголь. Ни больше, ни меньше.

Отмочил.

[*]: Свято верю, что это устойчивое выражение можно перевести как "Жги, балалаечник, жги".

2009-04-28

Денег дали... Даже странно...

Получил от правительства провинции Хунань стипендию в честь майских каникул - мелочи, а приятно. Пока расписывался в ведомости, декан довольно конкретно пообещал грант на магистратуру.

В России в деканат меня вызывал только с целью напомнить, что я - военообязанный и срубить по этому поводу с меня еще бабок. Сколько раз зам. декан грозил мне окончательным и бесповоротным отчислением за самоволки в Китай, лучше не вспоминать. Единственное, что мне позволило как-то два года удерживать за собой место - это практически идеальная успеваемость первых курсов и какое-никакое заступничество преподавателей и проректора. Кончилось все тем, что проректор сменился, зам. декан на радостях выставил мне какой-то неадекватный шестизнак штрафов, а я...

Я собрался и уехал в Китай.

Когда нечего терять (2).

Как я и говорил, Северная Корея послала СБ ООН далеко и лесом. И возобновил переработку отработанных ядерных стержней для извлечения плутония.

Очевидно, что ближайшую неделю Япония и Южная Корея будут надрываться на каждом углу об этом факте и требовать новых санкций и проверок, на которые официальный Пхеньян не обратит внимание. Китай продолжит заступническую деятельность. А США что-то очень громко и внушительно скажет и, возможно даже, введет некоторое количество кораблей в воды КНДР, которые будут успешно блокированы китайскими. Европа отмажется официальным осуждением всего этого безобразия, но у нее слишком много своих проблем.

С Россией не совсем понятно. Если повезет, то она снова отбалансирует между Западом и Востоком. Если нет - придется выбирать. А тут уже никаких откатов и пересмотров. С одной стороны, уже сильно задолбавшая всех "peregruzka", толку от которой чем дальше, тем меньше, а хлопот и взаимных наъебонов больше. С другой - Китай: вроде бы и надежный перспективный партнер, но в свой карман.

В любом случае, Верхнему Чосону осталось одно небольшое усилие чтобы окончательно войти в список ядерных держав. И ему уже вряд ли что-то помешает.

2009-04-27

Маленькие по три, а большие по пять.

Это трындец... Ну как можно просрать (другого слова тут и не подобрать) пол триллиона баксов за пару месяцев? Это нужно быть талантами.

Кстати, небольшой экскурс в историю. До распада СССР Штаты практиковали следующую политику: брали дешевые займы и давали дорогие кредиты - это помогало не пустить окончательно экономику под откос. После 91-го мир изменился и не немножко, и такая система начала сбоить не на шутку - дорогие кредиты брать перестали, но программу вывозил доллар как резервная мировая валюта. Текущий кризис - критикал этой политики.

Россия на своих ошибках упорно не желает учится. Вот и сейчас нараздавав всем кому только можно дешевых кредитов, который еще не факт что вернут, размышляет о возможности впервые за десять лет взять дорогой, для покрытия увеличивающегося дефицита бюджета. С одной стороны, можно понять желание скинуть массу стремительно дешевеющего доллара, а заодно получить призрачную надежду вернуть их в будущем, да еще и с процентами. А с другой, нихрена не понятно...

Я остаюсь на прежних позициях - трындец наступит зимой 009-010. А перед ним будет высокая, как девятый вал, волна кризиса невозвратов потребительских кредитов вкупе с невыплатами зарплат и пенсий, массовыми волнениями и прочими радостями жизни.

2009-04-26

Созрел для Мака?

За свою недолгую жизнь я с разной степенью длительности перепользовал все ОС Microsoft от 3.11 до Vista (дома у меня не стояла только ME, но я пару раз поднимал ее из жесткого дауна у знакомых), с десяток дистрибутивов Linux, крутил в VirtuaBox и OpenSolaris, и FreeBSD, щупал ReactOS и даже покуривал маны по Unix и Minix. Все это научило ставить меня систему на безнадежных машинах, восстанавливать диски после неправильной разметки, подхватывать на лету падающие приложения и лихо в тридцать колен материться без изменения выражения лица. Хорошая школа.

Но я хочу беспроблемную систему на беспроблемной машине. Что бы принес ее, поставил и она работает. Кажется, я созрел для покупки Мака. Меня останавливает две вещи: цена и качество поддержки за пределами Штатов.

Забежал сегодня на офф. стенд Apple. Разница стоимости с Россией - 30%. Пощупал пару моделек - вдохновило.

Думаю. И ход моих мыслей мне не нравится, потому что я люблю свой ноут с его падающими иксами, вылетающими приложениями и неожиданными граблями.

Выходные удались.

Во-первых, я много гулял и дышал свежим воздухом - намотал добрых тридцать-сорок километров бесцельных прогулок, пару сотен фото и кучу положительных эмоций. Ноги немного от всего этого приятно гудят, но хочется продолжение банкета.

Во-вторых, я, наконец, сел за перевод первого крупного произведения Сяо Хун - "生死场". По предварительным оценкам, если ни куда не спешить и не зарекаться - месяц-полтора оно у меня займет. Выложится оно целиком, а пока все будет идти в стационарном режиме - малая проза по средам.

В-третьих, я просто все два дня проулыбался. Сам себе.

2009-04-25

Вынужденное пиратство.

Уже неделю во всех электронных СМИ мусолят скандал с Pirate Bay, а я опять в танке. Потратил пару минут и сформулировал свою позицию.

Два года назад я окончательно мигрировал на Linux. С тех пор пор у меня на ноуте нет нелицензированного софта, кроме как кодеков, которые (внимание!) слиты с официальных репозитариев OpenSuse. Кстати, Windows Vista у меня тоже есть и тоже не пиратская.

У меня реально много нелицензированной музыки. На это ровно две причины:
[1] То, что я слушаю появляется в открытой продаже в России и Китае через пару лет с даты официального релиза. В лучшем случае. Чаще не появляется вообще.
[2] Я готов платить и сливать ее с сайтов официальных лейблов, но я не понимаю, почему цифра стоит дороже носителя? Почему я должен вести недельные баталии с саппортом портала (отсылая им фото моей кредитной карточки, чек за электричество/воду/газ, скан моего паспорта), что бы подтвердить свою личность и скачать один трек? Почему они не принимают карточки систем EasyPay (которые распространены во всей Азии, а значит ими пользуется 30%+ мирового населения) или Visa Electron (ну, вот нет у меня в данный момент возможности оформить никакой другой!)? Почему меня обязывают пользоваться системой PayPal, которая греет не хилый процент с моих покупок?

Вот я - идеальный потребитель. Я готов нести свои деньги вам. Но вы сами ставите у меня на пути баррикады: неразвитая сеть дилеров, какие-то невразумительные лицензионные соглашения, абсолютно невменяемые системы авторизации и приема платежей. Идеальный потребитель не хочет заполнять миллион форм и вести переговоры с неграмотными индусами. Он хочет удобной (для него) формы оплаты контента: заплатил и забил.

Пока не будет создана вменяемая сеть продаж лицензионного контента, люди будут сливать его с пиратских сайтов.

Повод выпить.

Тихо и незаметно прошло десять недель как не употребляю сурогаты алкоголя.

2009-04-24

Золотые самородки.

"...Dub is outside, dub is inside.
Dub is everywhere, bro..."

William Gibson, "Neuromancer"


Копаясь на харде нашел аж все шесть сборников Nuggets - Original Artyfacts from the First Psychedelic Era (1965-1968), Original Artyfacts from the British Empire and Beyond (1964-1969), Children of Nuggets: Original Artyfacts from the Second Psychedelic Era (1976–1995), Love Is the Song We Sing: San Francisco Nuggets (1965–1970), Hallucinations: Psychedelic Pop Nuggets from the WEA Vaults, A Whole Lot of Rainbows: Soft Pop Nuggets from the WEA Vaults.

Скачанные еще год назад они мне как-то совсем не вкатил, но удалять было жалко, и я впендюрел их в темный угол ждать своего часа. Сегодня на удивление к месту и настроению - сейчас включу, скушаю кактус и заведу разговор с шаманом племени яки.

2009-04-23

Когда информации слишком много.

Ежедневно с разных каналов мне стекается около сотни ссылок на новые альбомы. Из них я отбираю не больше десятка по интересующим меня направлениям и ставлю вечером на закачку. Потом я умудряюсь отслушать (что-то полностью, что-то перекидыванием ползунка) их все и отобрать те, что понравились.

А еще мне приходят обновления почти всех библиотек рунета, а еще я подписан на все крупные российские и мировые новостные ленты, а еще далеко за полтинник разных блогов, журналов и дневников.

Сегодня понял, что я уже не успеваю за всем этим, но я боюсь отстать от жизни... И еще сломаться... Может выбросить компьютер и начать получать удовольствие?

2009-04-22

Сяо Хун (3): Черный хлеб, белая соль.

Тусклое стекло почти не пропускало свет, и, если под окнами мелькала тень, было даже непонятно кто это - человек или собака.

- Разве мы не новобрачные? - ворчал Лан Хуа, разливая кипяток из маленького чайничка по бокалам: - Это ни черта ни медовый месяц!
- Точно, - смеялась я.

Он разламывал булку черного хлеба* руками и круто солил его, как видел однажды в фильме. Протягивая мне один ломоть, он говорил:
- Это невозможно, еще один такой месяц меда сведет нас в могилу!
Я смотрела как он морщит нос от вкуса пересоленного хлеба и смеялась. Конечно - соль не сливки, какой уж тут мед.

В то время я почти потеряла связь реальностью: четыре стены и тусклый свет слепых окон были для меня всем миром. Из еды - обычно овощи, но было и так, что только хлеб с солью. Все это действительно напоминало не медовый месяц, а жизнь бессмертных: лица наши становились желтоватого оттенка, а каждую косточку можно было увидеть под кожей. Мои глаза тогда занимали почти пол лица. Но бессмертными мы так и не стали...

А еще мы занимали-занимали-занимали.... Каждый день Лан Хуа уходил занять еще немного у знакомых - то три, то пять фэней. Редко когда юань и почти никогда больше.

И много-много дней были связаны в цепочку белой солью на черном хлебе.

[*]: Имеется ввиду черный хлеб именно русской выпечки, что само по себе странно - сейчас его можно найти только в приграничных провинциях по очень высокой цене.

Подписался, из...

GoogleReader выплюнул сегодня в час по полудню сразу две замечательные подписки.

Первая - "Ежедневный Журнал". После прочтения десяти-пятнадцати постов вглубь у меня сложилось навязчивое ощущения, что эти люди прибыли откуда-то из конца XIX века. Знаете - такая интелегентно-дворянская оппозиция: вроде тихо себе печатают "Искру" и ругают правительство, но ездят каждый год на минеральные воды в Швейцарию и закушивают водку черной икрой. Царь Президент периодически трепет их по-отечески по загривку и сажает под домашний аресты, а они обижаются. Но на самом деле все понарошку. Для полноты картины не хватает вечеров бриджа, медных канделябров и чиновничьих мундиров. Подписался, из умиления.

Вторая - блог Куваева. Честно говоря, я думал, что он после того скандала с НТВ стал творческим импотентом. Оказалось, нет - что-то себе поскрябывает, даже комиксы рисует. А ведь это не человек - а символ российского интернета начала 00-х. Живая легенда. Подписался, из чистой любви к его прошлым работам. И даже неважно, что он будет писать - все равно не удалю.

2009-04-21

Исправит только могила.

Меня. Определенно.

Поставил напоминание заплатить за Интернет на телефон, в iNote, kNote, GoogleCalendar (с напоминание за три дня по почте и за один день по sms), Gmail-заметки, мне позвонила мать и напомнила. А я один хрен просидел сутки без Сети, потому что забыл заплатить. И так каждый раз. Карма.

2009-04-19

Сильный PR-ход (2&3).

26 февраля 2008 года, проскочил в моей прошлоблоговой жизни такой пост:

"Года два назад пива в приуниверситетских чифаньках не продавали. Вернее, продавали, но не в бутылках, а чайничках - запрещена была продажа его на территории учебных заваедений. А если заходил проверяющий, то хозяин разводил руками: мол, какое пиво - мы только чай продаем, да арахисовая молоко. Ревизор чесал в затылке - ну, не будешь же к клиентом в чайник лезть - что они там пьют, и шел дальше.

А потом пиво "Xuehua" стало олимпийском спонсором и его стали продавать везде, в том числе и в университетах. А потом хозяева чифанек махнули на все рукой и в ход пошли и остальные сорта. Сначала робко - из-под полы, а затем вполне открыто.

Как бы сказал редактор "МаГазеты": я поддерживаю моральную политику китайского правительства в области продажи алкогольных напитков!"


Месяца назад писал я про то, что на пакете китайского молока "MengNiu" гордо красуется "Рекомендовано NBA".

Сегодня увидел синтез: на баночном пиве "QingDao" есть наклейка "Рекомендовано NBA".

Задумался... Пойти что-ли на поиски сигарет, которые Яо Мин похвалил. Чисто поржать.

Enjoy The Silence.

Потратил двадцать минут на тонкую настройку блэк-листов и спам-фильтров. Создал контрольную группу и протестировал - почта от нежелательных респондентов режется теперь на корню, а им приходит им приходит предложение отправлялись на юг пострелять пеликанов. Вопреки моему устойчивому убеждению, что непроходной лист будет длинной добрый километр, все оказалось намного лучше - всего пару адресов.

Как говорил Линус, "Я - Бог! По крайней мере в свое компьютере..."

2009-04-17

Все на нечёт.

Автор блога "Тарбаган", Сергей Иванович Кузнецов, поймал меня на слове и теперь я, как порядочный человек, просто обязан жениться продолжать начатое дело.

Купил на почте конверт, написал на бумажке сколько продержусь, заклеил и положил в стол.

2009-04-15

Сяо Хун (2): Мусор чувств.

До сих пор я часто плачу. И слезы такие горячие, что обжигают глаза, и долго еще после того как остановятся они горят. Бывает, что они попадают на ресницы и становятся похожи на маленькие зеркала, в которых отражается все вокруг. Стоит мне только увидеть их, как я вспоминаю о смерти матери.

Мать не выделяла меня среди других детей, но все-таки это была моя мать. На исходе июля* она серьезно заболела и три дня не могла встать. Много врачей тогда приезжало к нам - кто-то верхом на лошадях, кто-то на трехколесных велосипедах, но среди всех них мне особо запомнился один: очень высокий и спокойный. Он подошел к кровати достал иголку и сказал:

- Пойдет кровь и она выздоровеет, а нет - умрет.

... и глубоко вогнал ее в ступню матери. Я смотрела изо всех сил сжав кулаки, но кровь не пошла. На месте укола образовалось небольшое черное пятно. Доктора все вышли из комнаты, а я смотрела на это маленькое черное пятнышка и думала: "Неужели она должна умереть? Неужели она должна умереть?"

Мать коротко прерывисто выдохнула и прошептала:

- Ты плачешь? Не бойся, мама не может умереть...

Я уткнулась тогда лицом в кровать, а слезы потекли по щекам. И мама тоже тихо плакала рядом.

Позже я встала и передвинула к кровати горшок с золотой лилией, а потом нащупала в кармане сяоянский** нож, который купила мне мать: "Тут ли он, не потерялся..." И снова потекли слезы.

И тот горшок с золотой лилией, и тот ножик все вставали и вставали перед глазами. Потом слезы остановились, но глаза обжигало все сильнее и сильнее. И все это осталось в детстве.

А сейчас уже не стоит.

1937.01.10

[*]: Достаточно достоверно удалось выяснить, что мать Сяо Хун умерла 26 августа 1919 года. Очевидно, расхождения лунного китайского и григорианского календарей.
[**]: Один из самых простых и дешевых вариантов складного ножа швейцарской фирмы Victorinox, либо аналогичной.

2009-04-12

Пусто / Пусто

Две недели назад ввязался я в спор о написании рассказа на одну идею. Моя версия постом ниже, а это версия отца, потому что оказывается LJ имеет ограничения в 50 000 знаков на пост.

[Пусто]

Семён Семёнович, 1968 года рождения, проснулся как обычно, за несколько минут до писка старенького электронного будильника. Его дисплей светился зелёным и, если не знать, что много лет назад он был выставлен на "шесть-тридцать", можно было принять часть его циферблата за счёт: "1:1". Он полежал, посмотрел в сереющий над ним потолок, и попытался вспомнить, что он делал вчера. По всему выходило, что то же самое, что и позавчера. Ещё один день на бесполезной работе. Потолок серел чуть меньше чем три дня назад - было третье апреля. Два дня назад перевели часы на час вперед и отобрали кусочек времени от его законных суток. От этого слегка побаливала голова и хотелось пить.

Он встал, поискал ногами тапочки, но, как обычно ничего не нашел - день ото дня он забрасывал их глубоко под диван, и доставал только прийдя с работы и некоторое время ходил в них по квартире, готовя незамысловатый ужин. Как обычно он пошлепал по холодному линолеуму босыми ногами, налил плошку воды, поставил её на печь с двумя последними яйцами и включил греться воду для чая.

Времени как раз хватило на то, чтобы умыться и почистить зубы. Два яйца всмятку, в хлебнице был последний кусок хлеба, чай пришлось залить в заварочный чайник, "поженив" старую, пахнущую банными вениками, спитую заварку. Но вылив её в пустую банку из-под вишнёвого варенья удалось сделать вполне приемлемое утреннее питьё.

В половине восьмого Семён Семёнович уже стоял перед зеркалом в маленькой прихожей и отряхивал щеткой с брюк весеннюю высохшую грязь, набрызганную проезжавшими по улице машинами. Наклонившись он с огорчением вспомнил, что вчера вечером кто-то сильно наступил ему на ногу в автобусе и теперь надо почистить ботинки. Он надел ботинки, вышел на лестничную площадку и начал чистить старой щёткой правый, отмеченный жирным глиняным следом, ботинок. Но став чистым, ботинок предательски выдавал нечищенность левого, и по нему тоже пришлось пройтись шёткой.

Ритм движения стронул в голове какую-то музыкальную жилку. Семён Семёнович начал мурлыкать старую песенку себе под нос и пропустил момент, когда жало замка на двери соседей звякнуло, дверь без скрипа распахнулась на хорошо смазанных петлях.

- Семён Семёнович! Да что же это вы делаете!

На пороге соседской квартиры стояла, уперев руки в бока, соседка-пенсионерка, имени-отчества которой он ни как не мог вспомнить.

- Извините, я сейчас подмету, - вокруг чищенных ботинок образовался трафарет из пыли и подсохшей глины, не оставлявший сомнений в источнике его появления на мозаичном полу лестничной клетки.

- А не надо ни чего подметать! Вы разве не знаете, что это - место общего пользования всех жильцов нашей площадки! Если бы не было общей железной двери, его бы убирала уборщица ЖЭУ, а так мы установили график, который не соблюдаете только вы! Анна Васильевна уже сколько раз говорила, что не будет большое мыть пол за вами, так как вы его не моете!

Она решительно двинулась мимо Семёна Семёновича к противоположной ей двери и вдавила в неё кнопку звонка. За дверью раздалось судорожное дребезжание, невнятное бормотание приближающейся Анны Васильевны.

- Анна Васильевна! Выйдите на минутку, у нас тут разговор с нашим соседом из 15-ой! Это я, Зоя Алексеевна, из четырнадцатой!

Звякнул замок, загремела снимаемая цепочка и вторая соседка Семён Семёныча появилась на пороге своей квартиры.

В руках у нее была недочищенная луковица. Семён Семёнович попытался, пятясь задом, отступить от объединившихся пенсионерок, но Зоя Алексеевна, размахивая луковицей, пресекла эту попытку и заставила его слушать обсуждение его антиобщественного поведения в третьем лице и молчаливыми кивками головы затвердить соглашение о графике, порядке и качестве мытья мест общего пользования.

Еще три минуты ушло на позор заметания обувной щеткой сбитой с правого ботика глины на листочек какой-то рекламной газеты - кошачьей подстилки, под бдительными косыми взглядами обсуждавших соседний магазин Зои Алекссевны и Анны Васильевны.

В результате, он опоздал на уходящий по расписанию маршрутный автобус.

Немного потоптавшись в ожидании очередного рейса, Семён Семёнович рассудил, что быстрее доберется пешком до ближайшей станции метро и зарысил в сторону видневшейся вдалеке буквы "М".

Семён Семёнович поглядывал на часы, прижимая черный портфель, распухший от бумаг, которые он забывал выложить на работе и несколько недель таскал с собой домой и из дома, обратно на работу.

Замок старенького портфеля, подаренного ещё в 1993 году, щелкнул и высыпал в весеннюю грязь мучившие его нутро документы. Ловя выпадающие листы, Семён Семёнович крутанулся на левой ноге не хуже вращающегося дервиша и увидел, как в противоположную сторону, зеркально повторяя его нелепое движение, шарахнулся ничем не примечательный гражданин, в таком же как у него непреметном сером плаще, с почти таким же портфелем. Он находился буквально на расстоянии вытянутой руки, много меньшем, чем требует комфортное состояние духа. Стремительное движение воздуха даже увлекло за ним несколько листов отчёта, они прилипли и соскользнули в грязь уже с его удаляющеся спины и брюк.

Это было настолько неожиданно и необычно, что растерявшийся Семён Семёнович инстинктивно дёрнулся за убегающим от него человеком, как хищник инстинктивно преследует убегающую жертву, и даже затоптал упавший в лужу каталог концевых изделий, но быстро остановился от холода в правой ступне. Стремительное вращение на каблуке стало роковым для подошвы ботинка, уже не раз подклеевавшейся суперклеем по причине невозможности выделить деньги для покупки новой пары. Семён Семёнович стоял в ледяной весенней луже тонким черным носком, покрытым верхом зимнего ботинка, как кожаной гамашей.

Семён Семёнович на секунду опустил глаза и поднял ногу для оценки бытового убытка, а когда вновь поднял их в сторону убегавшего, его уже не было видно среди встречной толпы, спешащей к спуску в метрополитен.

Несколько минут ушло на бесполезное вылавливание из луж мокрых бумаг и упаковывания их в подобранный у мусорного бака пакет универмага. Семён Семёнович безнадежно опаздывал и попасть на работу вовремя уже не представлялось возможным. Он встал на оторвавшуюся подошву, выловил из кармана плаща старый телефон и стал вспоминать номер своего начальника. В записной книжке телефона было всего два номера: один - без каких бы то ни было подписей, второй - странное сочетание из знаков и цифр, в которых Семён Семёнович с некоторым трудом вспомнил хулигана, несколько лет назад ряд от ряду случайно набиравшего его номер и требовавшего позвать к трубке какого-то "Пашу". Начальник же принципиально не давал номера своего сотового Семёну Семёновичу, а внутренний номер телефона был несколько лет назад забит в память офисной АТС, и постепенно стерся из памяти реальной. К тому же Семён Семёнович последний раз набирал это номер как раз в день сдачи АТС в эксплуатацию, а все входящие звонки были исключительно от помощниц вызывавшего его на ковёр Сергея Леонидовича, Амираба Магомедовича или Моисея Натановича, последовательно сменявших друг друга в кожаном кресле начальника департамента.

Не придумав ничего, он решил набрать номер телефона стоящего на его рабочем столе. Может, заинтересовавшись его отсутствием, кто-то из сидящих с ним в офисном загончике поднимет трубку, и Семён Семёнович объяснит ему, что он задерживается по непредвиденным обстоятельствам, а сам быстро сбегает домой, переобуется в летние ботинки и приедет на работу.

Фальшиво участливый голос сотового оператора сообщил, что для исходящего звонка недостаточно средств и Семёну Семёновичу не осталось ничего другого, как подвязать отвалившуюся подошву жёлтым шнурком от выставочного бейджа, завалявшегося в кармане портфеля и прихрамывая на мокрой ноге медленно потащиться домой.

Лифт не работал и Семён Семёнович, сбросив рваный ботинок, поднялся на свой этаж. История с ботинком так расстроила его, что он забыл о необходимости позвонить на работу и всецело погрузился в изучение ремонтопригодности правого сапога. "Если его как следует просушить и протереть ацетоном," - думал Семён Семёнович - "то вполне возможно приклеить подошву на место. До конца апреля еще четыре недели, а потом можно будет перейти на летние ботинки" - он приложил верх к подошве и с удовлетворением отметил, что если действовать аккуратно и не торопясь, то можно подклеить её так, что хватит ещё на один сезон, за который можно подкопить денег, походить по распродажам и найти что-то не очень дорогое и прочное.

Результаты этих исследований наполнили его душу такой радостью, что он наконец-то вспомнил о необходимости поставить начальство в известность о своём опоздании. Он аккуратно поставил останки ботинка на газетку для просушки подальше от батареи центрального отопления, нашел трубку домашнего телефона и набрал свой собственный рабочий номер.

Семён Семёнович подготовился к долгому ожиданию, но трубку взяли после первого звонка.

- Отдел бюджетирования. Горбунков слушает...

От неожиданности трубка выскользнула из ослабевшей руки Семёна Семёновича и с глухим стуком ударилась о пол, покрытый стареньким паласом. Крышка отлетела в сторону, а аккумуляторы раскатились в разные стороны. Сам же Семён Семёнович мешком шлепнулся на диван-кровать и испытал мгновенный приступ раздвоения личности и кажется понял, что имел в виду аниматор в старом советском мультфильме, когда рисовал фрекен Бок, раздваивающуюся как дрожащий гонг от удара.

"А я сошел с ума", - пискнуло у него в голове. - "Какая досада!"

Не вставая с дивана, он пошарил по полу руками, собирая обломки телефонной трубки. Немного потупил, вспоминая номер своего рабочего телефона, а потом нажал кнопку повторного набора. Пиликнул номер, один гудок и...

- Отдел бюджетирования. Горбунков слушает...

Семён Семёнович панически нажал сброс звонка.

Не осталось никаких сомнений - это безусловно был он сам, на рабочем месте, как обычно поднимающий трубку телефона, стоящего на рабочем столе справа от него, который он раз в месяц тщательно протирал специально купленными влажными салфетками. Мало того, что это был именно его голос, время, за которое была поднята трубка, было точно затверждено сотнями или тысячами отвеченных звонков, до такой степени, в голове опять ударил молоток. Она раздвоилась, но в отличии от головы домомучительницы, не вернулась на место, а вибрируя, положила трубку на рычаг в нескольких километрах от основной, и абсолютно бесстрастно повернулась к компьютеру, углубившись в изучение очередного финансового отчёта.

Семён Семёнович дотронулся до висков, попутно стукнув по голове телефоном. Звук удара пластика о черепную кость противно отозвался в голове.

"Голова на месте", - он пустил руки и пощупал диван. - "Диван на месте". Семён Семёнович еще раз посмотрел на зажатый в руке телефон: "Телефон - на месте". Потом - сравнил два носка. На левой ноге — поношенный, с небольшой дыркой на большом пальце, мокрый и грязный - на правой. Это была последняя пара и купить новые можно было только с аванса. Он стянул носки и пошел их стирать в ванную.

Через пятнадцать минут он лежал на диване, засунув руки в карманы плаща и разглядывал босые ноги. Попеременно закладывая на колено то одну, то другую, выписывая большими пальцами в воздухе контуры большой волны на эстампе с картины Хокусая, висевшей на простенке в ногах. Правая нога была немного грязная, но это не раздражало, а наоборот помогало лучше передать эстетику картины, для которой требовалась не только белые мазки пены, но и синие мазки следов линьки мокрого носка.

Потом он развернулся ногами на подушку и стал играть с другой картиной: левой ногой подгоняя воробья, а когда это не получалось - правой подпихивая к нему ножницы.

Он первый раз за несколько лет был дома и валял дурака, но в то же время находился на работе, отвечая на звонки и сверяя статьи бюджета. Семён Семёнович не мог понять, что бы это значило, но главное, чего он хотел избежать - это пойти на работу и убедиться, что кто-то сидит за его столом и выполняет его работу. А в гардеробе висит точно такой же плащ и стоят целые зимние ботинки, переобутые на поношенные офисные тапочки, которые он уже несколько лет таскал из одного кабинета в другой, жутко ненавидя следы песка и грязи, оставляемые посетителями их офисного загоничика или даже некоторыми коллегами, которые не носили сменной обуви. Пожалуй неуверенность в том, появилась ли вторая пара "сменки" было одной из главных причин, по которой он не хотел идти на работу, или даже уволиться, но не надеть осквернённые посторонними ногами полуботинки.

Наконец, он немного успокоился, списав наличие двойника на ошибку в наборе номера и начал мысленно сочинять несколько вариантов объяснения своего катастрофического опоздания для начальника отдела. Он сходил в ванную комнату, помыл почерневшую от полинявшей краски ступню, натянул носки, не успевшие до конца просохнуть на едва теплой весенней батарее и отыскал в кладовке светлые летние ботинки на мягком микропористом ходу.

Он постоял немного в маленькой прихожей, разглядывая в зеркало нелепое сочетание туфель и плаща, вспомнил утреннюю стычку с Зоей Алексеевной и Анной Васильевной и начал постепенно злиться: если бы не эти две склочные крысы, он не опоздал бы на автобус и не оторвал подошву на вполне пригодном ботинке, который мог прослужить ему еще не одну зиму. Почему-то воображение нарисовало ему двух старух, которые шипя и отталкивая друг друга попеременно прикладывая морщинистые уши к его двери, пытались получить свидетельство того, что их план по нанесению урона его обуви достиг своей цели и можно спокойно пойти додоить свой коммунальный яд в специальную чашку Петри, прикрытую резиной мембраной как для дойки змей в серпентарии.

Краем глаза Семён Семёнович заметил, что забыл закрыть дверь на замок или защелку и второй раз крутанувшись вокруг своей оси, теперь на левой ноге, с силой выбросил вперед правую ударив входную дверь, надеясь, что как раз в это время к двери приложено ухо одной из вредительниц.

Дверь, перевешанная от воров так, чтобы её не смогли снаружи выбить грабители, резко подалась, а потом столкнулась с чем-то, чего явно не должно быть снаружи. Из-за двери послышался глухой удар о внешнюю металлическую дверь тамбура, на секунду установилась тишина, а потом - глухой хлюпающий стон. Сердце Семёна Семёновича сделало обратный кульбит и брякнулось акурат в не успевшие просохнуть пятки. Ноги подкосились, колени задрожали. На ватных ногах он сделал несколько семенящих шажков к двери и тихо просунул в голову в щель, осознавая, что перед выходом было необходимо немного отлить в туалете. Вместо ожидаемой Зои Алексеевны или Анны Васильевны лежал Александр Фёдорович, его коллега по работе.

Две-три секунды он не шевелился, потом начал делать попытки найти соскальзывающими конечностями точку опоры и занять более или менее вертикальное пложение. При этом он начал постанывать и открывать глаза, в щелки которых были видны закатившиеся глазницы. Сквозь стон Семён Семёнович уловил шарканье подошв, бормотание и звон связки ключей - кто-то поднимался по лестнице. Это могла быть одна из его соседок и если она откроет дверь, то жертва спонтанной агрессии Семёна Семёновича выпадет прямо под её ноги, возможно что есть сил трахнувшись головой о мозаичный пол.

Семён Семёнович выскочил из квартиры, подхватил Александра Фёдоровича за воротник плаща, придерживая от падения на спину. В это время о дверь снаружи бахнулась поставленная на пол сумка и он, не дожидаясь сцены с объяснениями, с непонятной для него силой развернул раненого и потащил его в квартиру.

Он едва успел без шума прикрыть дверь своей квартиры, как в двери их общего загончика загрохотал ключ, она распахнулась, Анна Васильевна втащила хозяйственную сумку и покатила её, сопровождая разговором с самой собой.

Александр Фёдорович навзничь валялся в прихожей, а задохнувшийся Семён Семёнович стоял на одной ноге, как цапля, и вслушивался в невнятное бормотание подбирающей нужный ключ соседки. Лежащий заворочался, застонал и попытался перевернуться на спину. Семён Семёнович метнулся в туалет и вернулся с бобиной широкого монтажного скотча. Из разбитых носа и губ жертвы успела натечь довольно большая лужа крови и обматывая голову Семён Семёнович основательно испачкал руки и полы плаща. На всякий случай он связал ноги и руки всё ёще находящегося без сознания человека, подхватил его под мышки, с трудом дотянул его до кухни, прислонил к батарее и опять побежал в туалет за веревкой.

Из коридора в кухню тянулась широкая бурая полоса. Привязав, начавшего неловко сопротивляться Александра Фёдоровича, Семён Семёнович побежал замыть размазанную кровь. Половую тряпку и плащ он сунул в стиральную машину, а светлые туфли помыл прямо на кухне со средством для мытья посуды.

Привязанный к батарее Александр Фёдорович уже пришел в себя, мычал через скотч и делал какие-то пасы головой указывая в коридор. Семён Семёнович острожно подошёл к нему и стараясь не попасть в зону контакта с перепачканной кровью головой, спросил: "Что?"

- Ы-ыыыы! Ы -ыыы!

"Портфель!" - Догадался Семён Семёнович. У Александра Фёдоровича был коричневый портфель - брат-бизнец подаренного Семёну Семёновичу шестнадцать лет назад по случаю двадцатипятилетия, только не черный, а коричневый.

Семён Семёнович осторожно открыл входную дверь и огляделся. На полу, к счастью, не было ни каких признаков удара дверью, а портфель стоял на рундуке с подвесным замком, выставленном в тамбур Зоей Алексеевной специально для гноения картошки, выращенной ей в пароксизме ностальгии по Советскому Союзу и акурат начавшей ежегодный процесс брожения, приуроченный к первому весеннему снеготаянию.

Семён Семёнович быстро схватил портфель и побежал на кухню. Александр Фёдорович уже почти оправился от удара, если не принимать во внимание залитый кровью подбородок, запечатанный скочем рот и связанные конечности. Семён Семёнович ожидал, что он начнёт мычать и рваться к принесённому портфелю, и даже приготовился ударить его чем-нибудь тяжёлым, но тот отнёсся к виду своего имущества до предела равнодушно.

В портфеле лежало несколько затрапезных картонных папок на ботиночных шнурках и Семён Семёнович вытащил на стол первую попавшуюся под руку.

В папке лежали стандартные листы бумаги, исписанными одним почерком, но в разных условиях. Попадались салфетки или записи на клочках бумаги или обрывках каких-то газет и журналов. Некоторые записи были торопливыми, другие - с характерными прорывами бумаги и неровностями линий, как если бы запись делалась на неровной поверхности. В основном всё было сделано простым карандашом, что-то - авторучкой или фломастером.

Это не был роман или дневник: заголовок - две строчки символов. Время и географические координаты. Короткая запись: "рекомендовано изъятие, оценочная категория наблюдателя" и цифра. Напротив некоторых записей стоял обычный синий штамп: "ИЗЪЯТО ПО АКТУ № ..." дата, время и подпись. Некоторые записи до полной неразличимости были густо замазаны одним или двумя наложенными друг на друга мазками угольно-чёрного маркера.

Что до описание - там была какая-то ерунда, в которой ни чего нельзя было понять - условные обозначения, аббревиатуры. Семён Семёнович оторвался от изучения непонятных бумаг и перевёл взгляд на своего гостя. Он продолжал сидеть, всё так же безучастно глядя на стоящий напротив него холодильник.

В портфеле было ещё четыре папки с таким же содержимым. На самом дне болтался прибор GPRS и упаковка пальчиковых батареек для него. Все папки были старые - это было видно не по фасону, а по их затрапезному, пошорканному виду. Ботиночные завязки засалены, а на самих папках виднелись следы стертых от времени маркировок, которые стирались и подновлялись. Самым поздним наслоением были квадратные RFID-метки, наклеенные поверх пластиковых этикеток со штрих-кодами.

Семён Семёнович ковырнул ногтем наклейки чтобы посмотреть, что было в самом нижнем слое - привязанный коллега дернулся и замычал. Семён Семёнович вопросительно посмотрел на него, решительно открыл кухонный стол и вытащил из него тонкий китайский нож, купленный на уличном лотке "Всё за 10 рублей". Под наклейками не удалось ничего найти, кроме пары трудноразличимых цифр. Старый картон при отдирании сходил вместе с клеевым слоем, и для домашней экспертизы не было ни какой возможности.

Семён Семёнович выбрал самую толстую папку, остальные сложил в портфель. Встал, попил воды из под крана, решительно взял в руки нож и двинулся к сжавшемуся и засучившему ногами в попытке отползти Александру Фёдоровичу. Семён Семёнович перехватил нож в кулак и занёс его над головой своего пленника, вообразившего, что тот хочет выткнуть у него глаз и замычавшего что есть сил. От напряжения у Александра Фёдоровича лицо стало свекольно-бурым, а глаза выкатились из орбит и заслезились. Семён Семёнович не нашёл ни чего лучше, чем отвесить ему свободной левой рукой звонкую оплеуху.

- Не дергайся и не ори, - прошипел он. - Я сейчас тебе рот открою, разговор есть.

Александр Фёдорович успокоился, но не доверяя прикрыл левый глаз. Семён Семёнович завел нож под скоч, разрезал его, подцепил край и рывком сорвал его с подбородка и губ Александра Фёдоровича. Тот ойкнул, сморщился и из его глаз хлынули слёзы. Суточная мужская щетина - не предмет для депиляции. Гость сидел на полу с лицом, разделенным на три части: верхняя и нижняя, бурые от подсохщей крови из разбитого подбородка и губ, а посредине белая полоса с кровоточащими точками от принудительной эпиляции и разбитыми пельменями губ.

Семён Семёнович гуманно отмотнул бумажного полотенца, смочил вытащенной из холодильника водкой и протер лицо пленника. Тот задёргался и взвыл. Семён Семёнович инстинктивно отвесил ещё одну пощечину. Голова Александра Фёдоровича дернулась и стукнулась о батарею парового отопления, но он моментально замолчал.

Семён Семёнович отошёл к столу, плеснул себе водки на дно чайной чашки, выпил, глядя как морщиться и пытается почесать нос о плечо Александр Фёдорович, решительно подвинул к себе папку, открыл её и начал допрос.

- Что это?

- Это? Мои записки.

- Ведёшь дневник у меня в тамбуре, на всякий случай записывая географические координаты?

- Что-то вроде этого, - привязанный Александр Фёдорович улыбнулся разбитыми зубами и заёрзал, удобнее устраиваясь у батареи.

Стало понятно, что разговор не клеится, и как его продолжить у Семёна Семёновича не было никаких внятных идей. Повисло молчание, Семён Семёнович перекладывал листки, стараясь найти хоть какую-то зацепку для осмысленного вопроса. Пауза затягивалась. Разрешить её при помощи дедуктивного анализа содержимого папки не представлялось возможным. "Какое ему дело до меня... Какое ему дело до меня... Какое дело воробью до ножниц... До ножниц...". Семён Семёнович встал, вышел из кухни, открыл дверцу тумбочки под ванной, присел и начал чем-то брякать. Потом подошел к Александру Фёдоровичу, заведя правую руку за спину. Тот вытянул шею, чтобы разглядеть, что прячет Семён Семёнович за спиной и пропустил момент, когда тот стремительно наступил на левую ногу привязанного с которой свалился ботинок, почти упал, согнувшись в пояснице и схватил большой палец слесарными ножницами по металлу.

- А так будешь рассказывать? - вывернуться из сомкнутых лезвий было нереально. Александр Фёдорович замер с открытым ртом.

- Ну!? - Грозно спросил Семён Семёнович.

- Семён Семёнович, зачем вам это?! Отпустите меня, я ни кому ни чего не скажу!

Семён Семёнович перехватил половчее ножницы и чуть сильнее сжал. Раздался вопль, на что он не глядя врезал назад правым локтём по лицу Александра Фёдоровича. Он со всей силы врезался затылком в загудевшую батарею и вопль прервался. Тело обмякло, кажется он потерял сознание. Не отпуская ножний с большого пальца, Семён Семёнович повернулся лицом к Александру Фёдоровичу. Тот был жив и начал приходить в себя второй раз. Кровь опять пошла носом и полосой потекла по губам, подбородку и закапала на уже подсохшую белую рубашку и золотистый галстук. Он что-то бормотал разбитыми губами и Семён Семёнович напрягся, вслушиваясь в это бормотание. Наконец, закатившиеся глаза вернулись на место и Александр Фёдорович сконцентрировал взгляд на своём мучителе.

- Зачем вам это? - слова было трудно различать из-за бульканья крови и слюны в гортани. Александр Фёдорович повернул голову влево и сплюнул на печку кровь и слюну.

- Я хочу знать, что это?

- Это, - он показал глазами на папку, лежащую на столе, - ваше личное дело.

Он ещё раз сплюнул, его явно мутило.

- Я в нем ничего не понимаю.

- А вам и не надо понимать, там есть другие "понимальщики"...

- Какая-то спецслужба? ФСБ?

- Какое, нахрен, ФСБ, - он даже улыбнулся, - ФСБ такое и не снилось!

- Кто-то копает под нашу контору?

- Сами подумайте - это нереально. Кто будет тратить деньги дохлого ишака, что через два-три месяца и так вылетит в трубу? Ты же в бюджетном отделе и знаешь, что контора сейчас не стоит ни копейки. Наш директор щёки дует уже только перед сотрудниками и персоналом, чтобы успеть перед обанкрочиванием государственные бабки слить на однокомнатную квартирку в Португалии. На больше не хватит.

Александр Фёдорович еще раз смачно плюнул на пол.

- Дайте попить, а лучше водки... Или анальгина - голова разваливается. Да уберите эти чёртовы ножницы! Я и так расскажу всё, что знаю. За таблетку анальгина.

Семён Семёнович не без опаски снял ножницы и положил их на стол. Встал, поглядывая на пленника, вытащил из кухонного шкафчика облатку таблеток и налил воды.

- Может, лучше водки?

Александр Фёдорович покачал головой и сморщился. Семён Семёнович сунул ему таблетку, влил воды. Александр Фёдорович закрыл глаза и попробовал прислониться к батарее затылком, но на нём была солидная шишка и ему пришлось повернуть голову и упереться виском.
Семён Семёнович ждал. Прошло минут пять или меньше. Время текло медленно. Александр Фёдорович повернулся, с усилием открыл глаза.

- Развяжите, всё затекло.

- Я вас отвяжу от батареи, но пока развязвать не буду.

- Хорошо, только дайте ещё таблетку.

Семён Семёнович перетащил связанного Александра Фёдоровича на табурет, скормил ему еще одну таблетку и приготовился задавать вопросы и слушать.

- За вами, Семён Семёнович следят с третьего курса института.

- Зачем?

- Затем, что вы нарушаете функциональность контрольно-измерительной системы.

- Вас что, опять привязать к батарее и заклеить рот скотчем!? - взорвался Семён Семёнович.

- Откройте папку и посмотрите самый первый лист изъятия: первая запись - координаты аудитории института где за вами наблюдали.

- Почему за мной, а не за кем-то другим? И откуда я знаю, что я был в этой аудитории в это время? Я не могу вспомнить где был неделю назад, а тут - больше чем двадцать лет прошло!

- А вот это можно только поверить.

Семён Семёнович вытащил самый первый лист из папки. Первой была запись, по которой никак нельзя было определить где и чем он занимался в указанный момент. Координаты, промежуток времени, запись чем-то напоминающая математическую формулу, рекомендация, оценка и синий штамп изъятия. От листа, лежащего сверху, она отличалась только менее точными координатами и временем.

- И что это обозначает?

Александр Фёдорович вывернул голову, чтобы удобнее взглянуть на лежащий перед ним вверх ногами листок.

- Вы встретились и с кем-то находящимся под наблюдением, встречу оценили как критическую по отношению к встреченному и изъяли...

- Судя по дате это было в мае, я не помню ни чего такого!

- Поэтому и не помните, что её изъяли.

- Как?

- А я откуда знаю? Я простой наблюдатель. До меня этого не доводят и не доведут - не моя каста.

- Вы не сильно головой приложились?!

Александр Фёдорович поморщился.

- Я сильно приложился, но не до такой степени, чтобы не понять, что я попал.

- На деньги?

- И на них - тоже.

- То есть вы наблюдаете за мной за деньги? Даже на работу специально устроились?

- Еще бы. Приходится изображать из себя идиота, чтобы меня не перевели. Вы наредкость продуктивный объект для наблюдения. Я вас купил с аукциона - ваш предыдущий пошёл на пенсию и распродавал объекты.

- Он что, тоже у нас работал?

- А как же. Кто напротив вас сидел с момента поступления на работу?

- Не может быть! Вы как раз пришли, когда он уволился. А что, у каждого из вас свои объекты?

- Нет. Большинство работает в свободном плавании - бродит по улице, знакомиться в кабаках... Где прийдётся, там и ловят. Продуктивные объекты либо покупают, либо находят и обрабатывают как золотую жилу.

- А в чём смысл?

- В том, что у объекта надо изъять кусок реальности.

- Бред.

- С обычной точки зрения эгоцентричного градусника с манией величия.

- Не понял.

- Слушайте, развяжите меня. Всё затекло и сердце начало побаливать. Я никуда не уйду.

Семён Семёнович немного поколебался, потом зашел за спину Александра Федоровича и разрезал скотч, стягивавший его руки. Александр федорович чуть не брякнулся с табурета потеряв равновесие, но Семён Семёнович успел подхватить его и водворить обратно. Развязанные руки действительно сильно затекли и Александр Фёдорович неловко попытался взять из рук Семёна Семёновича нож, но тот успел ловко отпрыгнуть и развязанный опять начал валиться, но теперь в сторону поехавшего стола. Стол врезался в стену и Александр Фёдорович застыл в нелепом боковом полунаклоне.

- Вы чего скачите? На ногах скотч разрежте!

Семён Семёнович с опаской чиркнул по путам ножом и Александр Фёдорович непроизвольно выбросил ноги в стороны для сохранения равновесия. Он посидел несколько секунд, сжимая и разжимая кулаки, а когда кровообращение восстановилось, подвинул к себе чайную чашку и неловко схватил бутылку водки. Налил, выпил и попытался закусить. Но сахарница была пуста и он протянул чашку стоящему у водопроводного крана Семёну Семёновичу, принял чашку, выпил и загнал назад рвавшуюся наружу водку.

- Совсем нечем закусить?

- Есть старый зелёный горошек.

- Хорошо работаю...

- А при чём здесь вы?

- Проехали...

Он налил ещё водки.

- Давайте горошек. Давно стоит?

Он с сомнением понюхал открытую жестяную банку, пронятую ему Семёном Семёновичем.

- Неделю. Или две.

- Хоть хлеб-то есть?

- Нет. До аванса ешё два дня.

- Если деньги дам - сходите?

- Нет.

- Понятно.

Александр Фёдорович выцедил ещё одну чашку водки, вытряхнул порцию зеленого горошка на ладонь, секунду поколебался и закинул его в рот. Он потянулся за бутылкой, но Семён Семёнович выхватил её у него из под рук и поставил на холодильник.

- Ну да, пьянству - бой! Присаживайтесь, спрашивайте.

- Про что? Меня обзывают "градусником", продают, кого-то ловят на улице. И всё ради "изъятия". Я не могу представить, какой вопрос можно задать по этому бреду. Расскажите, что знаете.

- У нас был курс, во введении которого давали историю, но всего я не знаю - я всего лишь наблюдатель.

- А кто есть ещё?

- Аналитики и коллекционеры. Может ещё кто есть, но этого нам на курсах не давали. Иногда появляются странные люди, но тот, кто с ними связывается, странно кончает.

- Как это "странно"?

- Это один и без портфеля.

- А что в портфеле особенного?

- В нем храниться история наблюдений и изъятий.

- Зачем её хранить?

- То, что изъяли - того больше не существует и не будет существовать. А аналитикам надо с чем-то работать, вот и придумали "портфель".

- А как это: "изъяли"?

- Мы делаем запись, в зависимости от ситуации и соседних портфелей, аналитик подтверждает или отказывает в изъятии и сообщает об акции коллекционеру. Тот попадает в нужное место и время, изымает и ставит штамп о процедуре.

- Ты сказал "время"?

- Ну да. А как иначе?

- Коллекционеры перемещаются во времени?

- Разумеется, а зачем им точные координаты и время события?

- Чушь.

Александр Фёдорович подвинул к себе папку.

- Вот, смотрите. Штамп об изъятии, три дня назад. Вы, как обычно, сидели и занимался бюджетом поставок. Потом что-то обнаружили и этот факт изъяли.

- Зачем? Я что, мог сообщить об этом кому-то? Я даже не знаю, про что вы говорите!

- Я не решаю — это вопрос аналитика. Они делают заявку на основании многих "портфелей".

- Я что, что-то изобретаю, сам того не осознавая?

- Ни как правило. Иногда вы встречаетесь с кем-то нужным, или что-то придумываете. Два раза погибали в аварии, один раз - выбивали глаз сучком, один раз - убили в пьяной драке соседа.

Семён Семёнович непроизвольно поднёс руку к правому глазу.

- Да, именно правый.

- Он на месте!

- Так поэтому на месте, что изъяли кусок твоей реальности. Аккуратно иссекли и подшили. А вы думаете, почему люди могут в пьяном виде бегать безлунной ночью по лесу и при этом не покалечиться?

- Вы сказали, что восстановить изъятое невозможно.

- Эти записи очень короткие. Можно догадаться, но без деталей.

- А зачем это?

- Вот в этом и есть вопрос вопросов. Если коротко, люди на этой планете - всего лишь высокоинтеллектуальные датчики, необходимые для замера параметров большого гео и биосферного эксперимента. Девяносто процентов мозга отведено под целевые вычисления, десять - под управление и самообслуживание.

- "Девяносто" - это подсознательное?

- Можно сказать и так. У нас был очень короткий курс, в котором нам объяснили, что датчики бывают активные и пассивные. Чем больше усложняется проект, тем более интеллектуальным должны быть измерительные приборы. В самом начале было достаточно примитивных одноклеточных. Потом потребовалось утилизировать отработанную органику, потом ликвидировать устаревшие образцы... Гонка вооружений. Одни выступают носителями других, третьи - борются со вторыми, четвертые - экспериментальные образцы для следующих поколений. Да мало ли каках других функций может быть у датчиков.

- И что, и у вирусов существуют наблюдатели, аналитики и коллекционеры?

- Об этом доподлинно неизвестно: другая форма жизни и подходить к ним с человеческих мерок нельзя. Пока я был молодой, на семинарах и встречах мы обсуждали эту байду, но потом плюнули и просто стали делиться передовым опытом. У людей наблюдатели появились не так давно по геологическим меркам - три-четыре тысячи лет назад. Мы существуем для корректировки излишней интеллектуальности, хотя у нас есть мнение, что для подтасовки результатов измерений.

- Не понял.

- У градусника от большого ума появилось собственное мение и это начало искажать результаты. Ходит шутка, что это платный эксперимент и изъятие помогает получать бюджетные деньги на его продолжение.

- А какие данные мы отправляем?

Семён Семёнович подхватил чашку, плеснул себе у холодильника полчашки и заел выпитое лежалым горошком.

- Вот этого мы, как раз не знаем. Знаем, что надо оберегать некоторые объекты от повреждения: вас два раза изымали при гибели, да и глаз на месте. Надо удерживать датчики на месте - выравниваем интеллектуальные прозрения, чтобы не было излишнего карьерного роста...

- То есть вы хотите сказать, что если бы я что-то изобрел, то для того, чтобы я продолжал работать в нашем "суповом заведении" у меня изъяли кусок реальности?

- Вы только не кипите, не хватайтесь за бутылку, этого не избежать. Хоть я буду наблюдать, хоть другой.

- А почему вы говорите, что наблюдатели и другие появились недавно?

- Раньше не было такой потребности в изъятии - не тот уровень развития науки и техники. Вполне достаточно было трех-чтырёх человек для коррекции данных от какого-нибудь цезаря или фараона. Остальные вполне обходились грубой настройкой вроде предрассудков, морали, религии или отсутствия письменности. Ну а потом понеслось: города-полисы, толчея, предпринимательство, научно-техническая революция. Только за XX век количество наблюдателей увеличилось на три порядка. Так оно росло только тогда, когда появились большие города и нас погнали на улицу - искать изъятия в толпе.

- То есть, вы хотите сказать, что мораль и религия придуманы для того, чтобы кто-то там продолжал получать деньги на исследования подтасовывая результаты измерений?

- Во-первых, я понятия не имею, что, кто и как получает там, наверху. Так нам говорили на курсах. Во-вторых, есть государство с армией, полицией, системой образования, телевидением, журналистами. Нам рассказывали об этом вскользь, но как работает система массового огрубления из нас не знает ни кто. Я приблизительно знаю, как работает наша система. Про остальное можно только догадываться и то потому, что первые массовые наблюдатели пришли именно из религии, например, Великая Инквизиция.

- Вы жгли людей?

- Не жгли, а изымали. Не было такого большого числа наблюдателей и наблюдаемых - некому было оплачивать изъятия, а как только началась эпоха Просвещения, "градусники" распоясались, пошли деньги. В XVII веке касты разделились - слишком много работы.

- А кто платил? Деньги с неба сыпались?

- Банкомат.

Александр Фёдорович улыбнулся и тут же сморщился от боли в разбитых губах.

- В системе всегда хозрасчёт: что у попов, что в армии. Да и они не изымают ничего, это не работа, а чистая профилактика сбоев, задумал что - помолись или помаршируй. А вне классического управления дело выгодное: изымешь у одного, продашь другому.

- Но как-то же это началось?

- Технология была всегда, но в загоне. Может в самом начале кто-то, что-то, кому-то и платил. Но скорее всего всё было как обычно, каждый зарабатывал себе сам.

- А на этом можно сделать карьеру?

- В смысле? Из наблюдателя стать коллекционером? Вряд ли. У нас как попал в касту, так и будешь всю жизнь по улицам рыскать, до пенсии. Если повезет - скопишь денег и купишь барана - двух.

- Профессиональный жаргон?

- Извините, Семён Семёнович, но у нас разная жизнь.

Он вытащил из кармана плаща мятую пачку сигарет, вопросительно мотнул ей в сторону хозяина и не получив ответа прикурил и откинулся, пустив в потолок толстую струю дыма. Семён Семёнович снял с холодильника бутылку, достал из шкафчика над мойкой ещё один стакан, стукнул им по столу рядом с чайной чашкой и разлил на двоих остатки водки. Они молча выпили. Александр Фёдорович закусил табачным дымом, а Семён Семёнович остатками горошка.

- Значит я "баран"? А что с меня можно взять? - Он толкнул в сторону Александра Фёдоровича свою папку.

Гость отпихнул папку от себя.

- Много чего можно взять: озарения, догадки, ведение за собой масс. Вы поймите, у нас всё устроено так, чтобы никто из наблюдателей не смог потом по записям восстановить, что на самом деле изъяли. Аналитики что-то знают, им всё надо держать в голове, и личностей и их связи. Чем выше наблюдаемый, тем шире ареал. А я ничего не знаю - всё измается подчистую, а то, что не измается - это мой прокол, всё идет в минус, записи замазываются до полной невосстановимости и постепенно забывается.

- Наверное, больше всего получают те, кто работает с теми, кто повыше рангом?

- С какого перепуга? Они всегда на виду, к тому же изъятие - это как в одиночку напиться в дым в незнакомом казино, выиграть миллион и тут же его спустить. Воспоминаний никаких, значит выигрыша нет и не было. Те кто из вас выше сидит - их называют "мясорубки", - они скорее потребляют, чем выдают. Об этом не говорят, но как ты думаешь, откуда мы все получаем деньги? С продажи изъятого. Конечно у коллекционеров свой рынок. Говорят, что они имеют целые коллекции изъятого. Покупают, продают и меняются друг с другом, чтобы хвастаться на своих съездах и конвенциях.

- А как они продают изъятое?

- Тут аналитики работают на два фронта: с одной стороны - руководят изъятием, с другой - составляют "трапы".

- "Трапы"?

- Логические мостики из изъятого, выстраивая которые коллекционер может добиться прибыли.

- А это законно?

- Нет законов. Есть некая легенда, которой придерживаются. Тут не приложишь ни морали ни религии - мы сами и мораль, и религия в одном флаконе. И, согласитесь, это более гуманно, чем отправить в приступе паранойи несколько миллионов градусников рубить друг друга, прикрыв историю болезни криво записанными словами двух людей, о которых помнят, что они якобы говорили то, что нашептал им ночью Бог.

- Не могу понять, зачем вы подслушивали под дверью? И что за наблюдатель преследовал меня сегодня утром? У вас конкуренция?

- Какая конкуренция? Хотя время от времени на конвенциях ходят слухи о "заказных" изъятиях и дубликатах портфелей, но это, я думаю, почти невозможно. Для этого надо знать, что изымать и кому быстро продать. То есть, выстроить цепочку от человека, который хочет приобрести, через коллекционера и аналитика к наблюдателю, у которого есть необходимое. А с утра за вами ходил человек, который мне время от времени помогает, если я по какой-то причине не могу с вами поработать сам.

- Портфель! У него был точно такой же портфель, как у вас!

- Это не просто "точно такой же портфель" - это тот же самый пртфель. Он должен был передать его мне на проходной нашего учреждения.

- Ну и передал бы. Я немного опоздал, потом всё равно пришел на работу.

- Это не просто портфель. Что должно происходить с записями об изъятых событиях?

- Так вот в чём дело! Вне портфеля они превращаются... Превращаются...

- Никто не может сказать во что они превращаются. Такого быть не должно. Несколько раз записи наблюдений терялись и это приводило к последствиям, о которых ни кто не любит у нас особо распространяться. Градусники массово сходят с ума, новые идеи завладевают народами, на сцену вылазят какоие-то садукеи, а нас всех лишают премии. Шутка.

- Так что, мировая война - это следствие просранного по пьяни в кабаке портфеля?

- Нет, портфель влияет более глубоко, но мягче. Война это техническое следствие усложнения условий работы - начиная с XVII века нас не по детски колбасит на смене нотаций. Время от времени кто-то сверху спускает директиву по протоколам и всем приходится учить новый язык описания событи для изъятия. Цель, в общем то благородная - защитить градусников от будущего, которое у них забрали. Кто-то, где-то попадает под службу внутреннего наблюдения и вдруг выясняется, что наблюдатель расколол нотацию и может восстановить события, которых нет и уже больше не будет с его бараном. Докладывают по инстанции, приходит патч на систему безопасности и те, кто его не усвоит выпадают из обоймы.

- И как быстро требуют перейти на новый язык?

- Как обчно: "Вчера ещё надо". Но реально времени дают неделю-две, не больше, а потом уж ни каких поблажек. Он это если патч маленький. А бывает как в ВФР. Пока наблюдатели и аналитики корпели над спущенным сверху кодом - градусники столько голов друг другу поотрубали, что часть эксперимента чуть не закрыли.

- ВФР?

- Великая французская революция. Потом, после неё, еще насколько раз радикально меняли нотации, всё равно оказывалось выгоднее, чем пускать это дело на самотёк. Начальству виднее.

- Александр Фёдорович, вы говорили, что кроме нас есть ещё датчики?

- Всё, от вируса до человека. Даже эпидемии бубонной чумы - всего лишь оптимизация контрольно-измерительной системы. Переход с дорогих в обслуживании систем на менее затратные. Кто-то говорит про "тех, кто под ногами", но это наша мифология.

- И касатки, и лемминги?

- Все.

- Так всё же, зачем вы подслушивали под дверью?

- А куда вы дели бумаги, выпавшие из своего портфеля?

- Вот в чём дело. Ваш помощник тоже обронил бумаги?

Семён Семёнович встал и вышел из кухни. Через минуту он вернулся с мокрыми бумагами в пластиковом пакете. Он вынул перепачканные уличной грязью листки и сразу увидел требуемое: простой лист с парой чёрных полос маркера и несколько расплывшихся синих штампов исполнения.

Александр Фёдорович потянулся к документу, но Семён Семёнович резко потянул его к себе и подмокший лист, успевший прилипнуть к пластику кухонного стола порвался на две части, большая из которых осталась в его руках, а меньшая досталась Александру Фёдоровичу. Семён Семёнович увидел, как уверенное до этого момента лицо его визави опустилось, как опускается кожа на лице летчика под большой перегрузкой. Это длилось несколько долей секунды, потом всё вернулось обратно. Кожа прошла путь от мертвенно бледного до свекольно-бордового. Александр Фёдорович шумно сглотнул, закалялся от попавшей в дыхательное горло слюны и вытер выступившие на глазах слёзы.

Первым очнулся Семён Семёнович, протянувший Александру Фёдоровичу обрывок. Случилось что-то непоправимое.

- Э-э-э-э... Подклеим?

- Не важно. Давайте...

Александр Фёдорович взял лист, сложил на столе две половинки, вдохнул, вытащил из портфеля одну из папок немного полистал и вложил обе половинки на положенное им место.

- А как он мог выпасть?

- А он и не должен был выпадывать, просто кто-то взял его рассмотреть и не успел положить на место.

- И что теперь будет?

- Что-нибудь да будет. Ладно, я пойду.

Александр Фёдорович встал, тщательно осмотрел свои брюки и рукава плаща, ободрал оставшиеся кое-где обрывки скотча, с некоторым сомнением посмотрел на перепачканные кровью рубашку, галстук и плащ. Шагнул к мойке, выбросил мусор в ведро, сгрёб и сунул в портфель две лежавшие на столе папке и пошел к выходу.

- Александ Фёдорович, может плащ постираем, почистим костюм? Я вам рубашку дам и галстук... А кстати, кто за меня отвечает на работе?

- За вас? А меня вы не спрашивали?

- Нет...

Александр Фёдорович по дороге остановился у двери в комнату и показал пальцем куда-то вглубь. Из коридора был виден эстамп картины Хокусая, висевший в головах у кровати.

- А вы, Семён Семёнович, ни когда не задумывались, почему на картине воробей и ножницы?

- Нет, но можно посмотреть в интернете. Там, как пить дать, обязательно высказались какие-нибудь искусствоведы.

- Мнение искусствоведа - кал человека, всю жизни питавшегося облизывая леденцы. Если его опубликовать в интернете, то это будет даже не сам кал, а его фотография. А вы сами что-то об этом думали?

- Да. Я думаю...

- Не надо. Я тоже подумаю об этом.

Он подобрал в коридоре свалившийся с ноги ботинок, присел, немного повозился, развязывая и завязывая шнурки. Портфель всё это время он неловко держал подмышкой и не ставил на пол.

- Натоптал я у вас.

- Ничего, я приберусь, а потом быстро на работу.

- Не ходите, я поговорю с начальством. Можно одно одолжение? Не мойте пол минут пятнадцать, я как раз до работы доеду.

- Ах, да. Я сейчас прилягу, а вечером приберу.

Александр Фёдорович открыл дверной замок, сбросил цепочку и шагнул за порог.

- Александр фёдорович! Вы портфель забыли застегнуть! Опять что-нибудь потеряете.

- Спасибо, спасибо. До свиданья...

[Пусто]

Семён Семёнович Горбунков, 8 августа 1968 года рождения, проснулся как обычно, за несколько минут до писка старенького электронного будильника. Его дисплей светился зелёным и если не знать, что много лет назад он был вставлен на "шесть-тридцать" можно было принять часть его циферблата за счёт: "1:1". Он полежал, посмотрел в сереющий над ним потолок и попытался вспомнить, что он делал вчера. По всему выходило, что то же самое, что и позавчера. Ещё один день на бесполезной работе. Потолок серел чуть меньше чем три дня назад - было третье апреля. Два дня назад перевели часы на час вперед и отобрали кусочек времени от его законных суток. От этого слегка побаливала голова и хотелось пить.

Пытаясь утихомирить головную боль, он подбил подушку и запрокинул лицо назад. В изголовье кровати висела картина Хокусая: три рыбака топорами убивают большую морскую черепаху, подвешанную на толстых верёвках.

Он встал, поискал ногами тапочки, но, как обычно ничего не нашел - день ото дня он забрасывал их глубоко под диван, и доставал только прийдя с работы и некоторое время ходил в них по квартире, готовя незамысловатый ужин. Как обычно, он пошлепал по холодному линолеуму босыми ногами, налил плошку воды и поставил её на печь с двумя последними яйцами и включил греться воду для чая.

Времени как раз хватило для того, чтобы умыться и почистить зубы. Два яйца всмятку, в хлебнице был последний кусок хлеба, чай пришлось залить в заварочный чайник, "поженив" старую, пахнущую банными вениками спитую заварку, но вылив её в пустую банку из-под вишнёвого варенья удалось сделать вполне приемлемое утреннее питьё.

В половине восьмого Семён Семёнович уже стоял перед зеркалом в маленько прихожей и отряхивал щеткой с брюк весеннюю высохшую грязь, набрызганную проезжавшими по улице машинами. Наклонившись он с огорчением вспомнил, что вчера вечером кто-то сильно наступил ему на ногу в автобусе и теперь надо почистить ботинки. К его глубочайшему удивлению ботинки были чистыми. Под тумбочкой Семен Смёнович заметил что-то черное и воспользовавшись обувной щеткой как удлинителем вымел наружу. Это была кость домино: "Пусто/Пусто". Он поднял её, сунул в карман, чтобы выбросить по дороге неизвестно как попавшую деталь игры, которой никогда не было в его доме, обмахнул ботинки щёткой и вышел из дома.

В битком набитом автобусе кто-то постоянно ему мешал, прижимаясь к спине, но каждый раз, обернувшись, чтобы сделать замечание, он не находил ничего такого, что могло бы стать причиной для транспортного скандала.

На работе всё было как обычно, за исключением пустого рабочего стола напротив. Семён Семёнович посмотрел на виждет часов - Александр Фёдорович, с которым они любили поболтать во время обеда, опаздывал уже на 17 минут. Вдруг из-за спины кто-то выскочил и остановился чуть сбоку. Слева от его стола стоял лысоватый человек лет сорока, с большим коричневым портфелем, улыбался и протягивал руку. Семён Семёнович непроизвольно встал и пожал ладонь.

- Э-э-э-э...

- Иван Сергеевич Ферапонтов, на место Александра Фёдоровича!

- А он... Как?

- Пригласили в другую фирму. С повышением. Я у вас тут впервые. Может покажите в обед где тут можно перекусить?

- Да, непременно.

- Спасибо большое. Ладно, я пошел осмотрюсь.

Он сел за стол Александра Фёдоровича, выдвинул и осмотрел его ящики и включил компьютер.

2009-04-11

Одноразовая жизнь.

Посвящается Килгору Трауту.

№(-1)

Дверь перед ним скользнула в боковую нишу и он на секунду зажмурился. Сколько он входил к Старшему, столько и прикрывал глаза от нестерпимо-яркого света - у старика сильно сдавали глаза и он уже не мог работать без мощных ламп. Время от времени то поднимались, то затихали разговоры о том, что он скоро окончательно отойдет от дел, но вот уже почти семьдесят лет все шесть лабораторий удерживались одной стальной хваткой.

- Проходите, Техник, - Старший указал на красный круг перед собой. Пока техник пересекал зал, он свернул приколотый к стене чертеж и бросил в мусоросжигатель. - Я ознакомился с вашей докладной запиской. Вы утверждаете, что объект не готов к транспортировке и требуете еще... - он пощелкал пальцами правой руки. - два полных цикла и четырнадцать малых?
- Да, я категорически против перемещения в данный момент.
- Понимаете, Техник. Это первый наш опыт в перебросе и я понимаю, что вы хотите выполнить его идеально, но времени у нас нет.
- Тем не менее я настаиваю.
- Да-да-да. Можете настаивать, но транспортировка состоится до окончания этого малого цикла. Вопрос уже решен, а приказ отдан и вам следует ему подчиниться. Можете быть свободны. Готовьтесь.

Техник №842-2 развернулся и вышел из зала. Когда дверь задвинулась за ним, он прислонился к ней спиной и слегка осел.

№(+1)

Кириллов открыл глаза и тут же закрыл их. Проснулся он в той же комнате, что и и засыпал: два на три метра, так что помещалась койки из сетки-рабицы и оставался узкий проход между ней и дверью. Можно было бы лежа дотянуться рукой до ручки двери, но ее не было. Но при этом был высокий, все четыре метра, потолок с двумя забранными проволочными намордниками лампами. Сейчас горел синий, а значит время ночь. Уже трое суток как загнали его в этот короб, и он знал, что ночью кричать не нужно и звать никого нельзя - ему уже объяснили, два раза. Тело после этого ныло тихой болью, во рту было противно липко, а язык сильно распух и растрескался. Хотелось пить - вчера ему приносили кружку полную холодной воды, а он отказался: что-то требовал и кричал. И еще хотелось в туалет. Но свет был синий. Значит нужно ждать.

Кириллов откинул одеяло и сел - оперся спиной о стену и подтянул к себе ноги, обхватив их руками. Стены на высоту человеческого роста были оббиты когда-то серым, а теперь заглянцевешим войлоком, но тепло почти не хранили. Холод медленно расползался по позвоночнику Кириллова и его начинало знобить. Двигаться, что бы подложить за спину одеяло сил не было и он просто тихо дрожал.

Еще первый день он пробывал молиться, но от этого стало только хуже - он тогда тихо, по-детски, заплакал, как не плакал много-много лет. Лежа с головой под одеялом, он глотал неприятные на вкус слезы и жалел себе. Больше к Богу Кириллов решил не обращаться. Он просто смотрел в стену и перебирал в голове даты и имена: императоров, королей, президентов и председателей разных парламентов разных государств, даты их правления и подробности их правления.

Когда двумя тихими хлопками погасла синяя и загорелась белая лампа, он вспоминал когда именно Людовик XVI был посажен Тампль. В комнату вошел человек, рывком поднял Кириллова и вытолкнул в коридор. "А ведь почти все, кроме него бежали в Англию. Я вот тоже на выходных хотел съездить..." - как-то тоскливо додумал он.

№(+2)

Кириллова долго вели по каким-то узким коридорам, он то поднимался, то опускался по лестницам, то поворачивал налево, то направо. Везде пахло прогорклым маслом и чем-то кислым. Было значительно холоднее, чем в его комнате, а от бумазейной пижамы толку почти не было. Когда он уже устал считать шаги и сильно промерз его в вели небольшой кабинет. Посредине стоял стол заваленный белыми папками скоросшивателями. Перед столом стояло кресло - старое зеленное, похожее на то, что когда-то было у бабушки Кириллова на даче. Слева от стола было окно, а перед ним стоял человек в халате. Он улыбнулся Кириллову, как старому хорошо знакомому приятелю и указал на кресло:

- Заходите, Александр Петрович. Садитесь.
- Я не Петр Александрович. Я - Александр Максимович Кириллов.
- Странно, а в вашей истории болезни сказано, что вы - Александр Петрович Вантин, семьдесят второго года рождения.
- Семьдесят первого, - поправил Кириллов.
- Ну, не расстраивайтесь так, - сказал доктор. - А меня зовут Игорь Анатольевич Митьнюк. Я Ваш лечащий врач, сейчас мы поставим Вам диагноз и вылечим. Очень быстро - за месяц-два.
- Я здоров.
- Знаете, в психиатрии есть парадокс: больной никогда не признает себя больным.
- Возможно. Но я здоров.
- Хорошо, а зачем Вы напали на своего соседа и наряд милиции.
- Я ни на кого не нападал. Четыре дня назад я заснул у себя дома, а проснулся в какой-то коробке. Ваше люди меня избивали. Я требую что бы меня немедленно освободили, я буду жаловаться в Генеральное Консульство ФРГ.
- Почему именно ФРГ?
- Я. Гражданин. Германии. С 1993 года!
- Хорошо. Обращайтесь - мы обязательно перешлем. А теперь скажите, что Вас беспокоит?
- Ничего меня не беспокоит. Точнее все. И Вы в первую очередь. Я требую, что бы меня освободили. Вы насильно меня удерживаете.
- Понимаете, Александр Петрович, пока я не поставлю Вам диагноз это невозможно.

В Кириллове все как-то медленно опускалось не хотелось уже ни спорить, ни ругаться, ни требовать. Он поднял на врача глаза и тихо сказал:

- Я буду писать протест.
- Пишите, - сказал Игорь Анатольевич и положил перед ним карандаш и лист бумаги.
- А ручку можно?
- Нельзя.
- Да как этим можно писать? - Кириллов недоуменно покрутил в руках давно не точенный карандаш. - У вас же вон, в стаканчике, есть ручки.
- А вдруг Вы ее себе в глаз воткнете или, что еще хуже, мне?
- А карандаш значит воткнуть нельзя?
- Можно, но сложнее.

Десять минут Кириллов пытался собраться с мыслями и написать письмо, но не выходило - накатила какая-то тяжесть, голова стала ватно-пустой, а руки свинцово-тяжелыми. Бумага была тонкой желтоватой и дважды рвалась даже под тупым карандашем. "В такую в Союзе заворачивали масло и сыр" - подумал Кириллов. Буквы выходили неровными - то нелепо большими, то смазанными, то маленькими. Когда он исписал весь листок, то поднял голову и спросил:

- Можно еще бумаги?
- А зачем?
- Я не дописал...
- А это имеет значение.

"Наверное, не имеет" - устало подумал Кириллов и отложил лист в сторону.

- Теперь когда вы успокоились, давайте я буду задавать, а вы отвечать на мои вопросы.
- Хорошо.

Почти полчаса доктор Митнюк задавал ему вопросы о детстве, юности, показывал какие-то картинки и графики. Кириллов апатично-односложно отвечал и на врача старался не смотреть. Потом Игорь Анатольевич вызвал санитаров и его отвели в общую палату.

Кириллов был единственным пациентом на сегодня, Митьнюк посмотрел на брошенное им письмо и подумал: "Вроде бы и вправду немецкий...". Открыл "Истории болезнии №842-2", подшил в нее листок и сделал запись:

"Параноидный тип раннего слабоумия (Ф20.0), возможно начало редукции симптоматики и депрессивного периода (Ф20.4). Лечение - инсулинокоматозная терапия: подкожно (50 ком, первый день - 4 ед, в дальнейшем наращивать по 2 в день до 10 ед., если не возникнет осложнений); глюкоза (внутривенно, 20 мл. 40% раствора); фенобарбитал (2 раз в день, 0.1 г.); галоперидол (1 раз в день, 5 мг.)."

Потом еще раз посмотрел на письмо, закрыл папку и положил ее сверху еще двух десятков таких же скоросшивателей. Нужно было идти на обход.

№(+3)

Кириллов перестал считать комы уже после того как разменял их второй десяток. Время для него растроилось: светло-серая утро, мутно-серая кома и серо-синяя ночь, а приход санитаров он связывал с переходом из одной полосы в другую. Соседи по палате были тенями, которые иногда вползали в его личное пространство. Никого он не чувствовал ни живыми людьми, ни предметами, ни чем-то еще - просто тени, а он тот, кто все эти тени отбрасывает.

Однажды его подняли, усадили в кресло-каталку и повезли. Когда он проехал мимо процедурной что-то в голове его вспыхнуло и тихо-тихо угасло. Ввезли его в просторную комнату с облезлыми скамейками и грязными полами. На одной из скамеек сидела девушка. При виде него она вскочила и подбежала. Что-то тихо и сбивчиво говорила, а Кириллов стал понимать, что это не девушка, а женщина. И что ей далеко за тридцать. И она та самая Соня Андреевна - его жена, о которой говорил ему Митьнюк во время их первого разговора и двух последующих. Он вяло улыбался и кивал ей. Потому что, наверное, так надо было.

Особенно часто она говорила ему, что осталось всего четырнадцать дней и его выпишут. Кириллов пытался понять хорошо это или плохо, но не получалось. Его сильно тошнило и кружилась голова.

№(+4)

Через две неделе она приехала снова и Кириллова выписали.

Митьнюк стоял у окна в своем кабинете и смотрел как они вышли из больницы и пересекли двор. Маленькая Соня пыталась поддержать Кириллова под руку, но не получалась - из окна казалась, что она повисла на ней и пригибала большого человека к земле. Он сильно сутулился, левая рука безвольно висела. Только иногда по спине его вдруг проходила какая-то волна и он порывистым движением подносил ее к виску. И хотя врач не видел этого, но догадывался, что глаза Кириллов в этот момент прикрывал, а на лбу и вокруг рта проявлялись морщины.

Игорь Анатольевич подошел к столу, еще раз проглядел историю болезни. На глаза попалось подшитое письмо. "Похоже, что и правда немецкий, - снова подумал он. - Вернется. Максимум через год". И задвинул белый скоросшиватель на полку шкафа.

№(-2)

Напротив Старшего стоял Техник №842-2.

- Вот и все. Переброс закончен, карантин пройден. Поздравляю.
- При перебросе произошли ошибки, о которых я предупреждал. Это брак.
- В данном случае это уже не имеет значения. Транспортировка имела место быть, цель достигнута.
- С тем же успехом можно было ликвидировать объект.
- Ликвидации больше не будет. До вашего прихода я спустил в лаборатории новое положение - теперь все будет решаться переброской. В ближайшее время планируются еще две. Можете быть свободны.

Из ПМ (9): "Ниасилившие лохи" vs "Профессионалы"

Сижу правлю обещанный рассказ, выкидываю и сокращаю. Решил поинтересоваться как дела у оппонента:

(16:04:31) > У тебя сколько знаков получается?
(16:07:17) < сейчас скажу
(16:07:29) < 45 000
(16:07:44) > Скока?
(16:07:49) < 45 000
(16:07:53) > Это же роман!
(16:08:05) > У меня вон 6000
(16:08:14) > И я не знаю что убрать
(16:08:19) < это 1/10 романа - авторский лист
(16:08:26) > Потому что это фиг кто прочитает все
(16:08:35) < я прочитаю
(16:08:45) > И ты это в блоге будешь выкладывать?)
(16:09:04) < пока не знаю , но скорее всего " да "
(16:09:18) > Он же у тебя мотаться будет час)
(16:10:05) < мы же пишем друг для друга а не для ниасиливших лохов
(16:10:10) > )))
(16:10:13) < мы же профессионалы
(16:10:17) > )))))))))))

А я тут сокращать зачем-то взялся... Вот теперь думаю в какой же я категории.

2009-04-10

Охота на ведьм.

На этой неделе случился боян. Нет - Боян (с большой буквы). Не смешной. Но символичный.

В Бездне появилась цитата #49423 (прямого линка нет - ищите по архивам) и ряд мудаков ее проплюсовала до топа, даже не проверив. Как результат: вместо сайта Дома-2 или канала ТНТ лег ресурс вполне приличной конторы - грузоперевозок. Дважды доблестные админы поднимали его и дважды он падал снова.

Почему Боян? Потому что как еще назвать такую масштабную атаку на левый сайт.

Почему не смешной? Потому что БОР превратился в стадо баранов, или ботнет - кому как нравиться. Читающий его офисный планктон настолько управляем, что стоит только крикнуть "ведьма" и они послушно начнут ддосить хоть черта лысого, а ресурсов у этой аудитории хватит чтобы положить сайт компании средней руки без каких бы то ни было напрягов.

Почему символично? Потому что это первый опыт активного привлечения для сетевых атак ламеров в таких масштабах. И опыт очень даже удачный.

Скромное imho: закрыть нахрен БОР, а админам впаять штраф. Потому что.

UPD: Сайт перевозок лежит до сих пор. Уже шесть дней.

2009-04-09

Оргазм патриотизма.

Подхожу сегодня после пары к преподавателю линейной алгебры с российским учебником. По мере приближения обдумываю как бы ему так объяснить, что бы он только формулы глянул, а на язык внимания не обращал - можно по нему готовится к экзамену или нет. Учитель берет книгу, пару секунд слушает мои сбивчивые объяснения и начинает листать. Минут десять он водил пальцем по страницам, посмеиваясь чему-то своему, а я вдумчиво созерцал непонятные мне схемы на доске. Тут он поднимает голову и говорит...

- Хорошая книга, товарищ!

... по русски. Я тихо охреневаю.

Выяснилось, что учился он где-то в небольшом городе на севере Китая (ага, вот откуда родное ухо "сыканье") и с книгами по точным наукам у них был тогда напряг - свои математики-физики-химики еще не выучились толком, а те что выучились были не теоретиками, а практиками. И вот кроме своих учебников были у них в библиотеке еще и советские, а к ним прилагались небольшие брошюрки с переводом терминов, но формулы - они и в Китае формулы. Так что некоторые студенты просто брали книги в библиотеке, опускали объяснения и разбирались на примерах. И вот руcский он уже почти забыл, а учебники помнит. Сказал, что советская школа математиков - самая сильная в мире и до сих пор большинство китайских учебников строиться именно на основе наших работ и методологии.

И вот пока он это говорил, я такую гордость почувствовал, будто сам этот учебник написал. А то мне все рассказывают, как одиннадцать оболтусов-миллионеров выиграли что-то там на каком-то чемпионате, и призывают этим гордится. Лучше уж пусть у меня будут другие поводы для гордости - например, советско-российские научные школы.

2009-04-08

Сяо Хун (1): Путь к миражу, длинною в жизнь.

Я родилась в 1911 году в семье мелкого землевладельца. Мы жили в маленьком уездном городке одновременно и в самой северной и в самой восточной точке Китая - провинции Хэйлунцзян. И четыре месяца в году там без перерыва шел снежный буран.

Когда мне исполнилось девять лет, мать умерла. И с этого все в семье сильно поменялось. Отец сгорбился, лицо его стало изрезано морщинами, а нос сильно удлинился. Часто теперь губы его складывались в злую усмешку. Становился он и все более и более жестким, скупым и нетерпимым - к арендаторам, слугам и даже собсвенной семье. И уже даже разбитой чашки хватало, что бы в доме началась ссора.

Однажды он затребовал с арендаторов в качестве оплаты четверку лошадей - все, что у них было. Семья арендаторов упрашивала тогда отца снизить плату, валялась в ногах и перед ним, и перед дедом, и даже передо мной. Впервые тогда уже сам дед выступил против отца: несколько дней они спорили, но одна пара лошадей все-таки была возвращена.

Чем старше я становилась, тем чаще случались ссоры с отцом - теперь он уже не только кричал на меня, но и бил. В такие дни я пряталась в каморку к деду, а он читал мне вслух стихи. Он знал их бесконечное множество. Дед по вечерам ставил на примус чайник, а я подтянув ноги сидела на кровати, смотрела через заледеневшее всегда расшторенное окно на снежные бури. Постепенно посапывание чайника смешивалось с голосом деда и я засыпала. Часто тогда дед клал мне руки на плечи или гладил по голове и приговаривал: "Расти скорей и все измениться к лучшему".

В двадцать лет я бежала из дома и до сих пор не нашла нового. И хотя я выросла, но мало что стало лучше. Поэтому для меня с тех самых пор и до сегодняшнего дня и "теплота", и "любовь" - это постоянный мираж, а жизнь - путь к нему.

1936.12.12

Заяснительная.

Часто позиционирую себя как китаиста, и вот "пришло время и для моих работ".

Решил перевести на досуге Сяо Хун. Почему ее? А потому что на русский переведено только пять ее рассказов (шли приложением к книге Лебедевой), тогда как в Китае она считается классикой. Пару лет назад я уже переводил ее, но все черновые наброски потеряны при переездах.

Не стоит ждать от меня 100% технического подстрочника - его не будет. Где-то, возможно, я изменю структуру повествования, но в пределах разумного, где-то буду давать комментарии отдельными сносками. Но в целом я не собираюсь ни искажать текст, ни его эмоциональную или политическую окраску.

К технической стороне вопроса. Перевод закрыт все той же Creative Commons Attribution-Noncommercial-Share Alike 3.0 Unported License. По сути, это означает, что он может быть использован, изменен и распространен любыми способами кроме коммерческих, но при указании первоисточника. А я оставляю за собой право это лицензию изменить, но вряд ли буду этим правом пользоваться.

Переводы будут появляться раз в неделю, по средам. В объеме одной штуки.

Параноя.

Пришел после прогулки домой, на мониторе вместо стандартного блока болтается окно входа в систему. Подумал, что слетели иксы - посмотрел лог. И выпал в осадок. Некоторое количество неудачных выходов из блокировки, принудительный (с кнопки) ребут и опять же несколько неудачных попыток зайти, но уже под рутом.

Сменил пароли, запретил загрузку с сиди-приводов и флешек в биосе, зашифровал четырех метровыми ключами разделы /home и /data. На выходных поеду за веб-камерой - буду настраивать на реакцию на движения. Подумываю о смене замков. Заинтересовался софтом, который бы скидывал бы мне на аську/почту/смс о несанкционированных попытках проникновения.

А вообще... Квартиру надо похоже искать...

2009-04-07

Протестил.

Всю вторую половину дня гонял по тестам соневский ультроразум H-50. Как результат: почти двадцати километровая прогулка по городу и 1000+ фоток. Приятно удивило, что отлично помню как меня, еще шестилетнего сопляка, дед учил выставлять выдержку и дифракцию, объяснял что такое "красная лампа" и "зернистость" - и вроде бы техника шагнула от ФЭД'ов далеко вперед, но ничего нового не изобрели и мануальный режим для меня почти как родной.

Очень положительно так оцениваю, но из субъективно минусового - при включении аппарат упорно перекидывает меня на дисплей, а в свое время отец плотно приучил к видеоискателю и свободному взгляду.

Сдавать обратно не буду.

2009-04-06

Жажду зрелища.

Если к завтрашнему дню не будет обнаружен хиггсовский бозон, то вся стандартная физика элементарных частиц будет поставлена под вопрос. Очень может быть, что сосед Самого по дачному кооперативу «Озеро» после этого просто вычеркнет ее из школьной программы, а Рыбак-кольценосец выдаст какой-нибудь перл, что не фиг было искать "частицу Бога", и предаст анафеме всех ученых. И воцарится Царство Тьмы и Невежества.

Но скорее всего, ловкач Хиггс просто выбьет еще пару миллиардов под этой проект и будет еще один год рисовать красивые графики и плевать в потолок.

2009-04-05

Когда нечего терять.

Почему СБ ООН может засунуть свои резолюции относительно КНДР в жопу и провертеть?

Потому что северным корейцам по большому счету нечего терять - это не мирная "почти европейская" Югославия и не греющейся нефтью Ирак. Когда дело дойдет до решительных действий они как террористы-смертники подорвут "грязную" бомбу, предварительно подтащив ее поближе к границе. Китай это понимает и костьми ляжет что бы утихомирить возню вокруг этого вопроса. Ибо кашу заварят где-то далеко на западе, а разгребать говно тут - на востоке.

Кстати, северные корейцы, imho, молодцы. Но репертуарчик для спутника... Отожгли...

Причина любить Китай.

Выходим со знакомым из Metro, в руках тканевые сумками-авоськами с фирменной символикой. Происходит примерно такой разговор:

- Знаешь на кого мы похожи?
- Угм?
- В России сканали бы за два бича.
- Угу.
(минутное молчание)
- А на Западе бы нас приняли за двух пидарасов.
- Тоже верно.
(еще один брейк)
- Обожаю эту страну за откровенный пофигизм ее жителей к себе подобным.
- Точно.

2009-04-04

Wish-лист (3).

Хочу. Просто так - для прикола. Что бы можно было говорить, что у меня есть дом на Черном море (правда идти до этого моря дня два быстрым пёхом).

А когда в жизни будут творческий кризисы, буду уезжать туда и проповедовать идеи панславянизма и православия аборигенам, что их Крижанич. Пока не дадут пиздюлей и не депортируют.

UPD: Потому что в последнее время понял - желания должны быть дурацкими.

Цифры (7): 4.

Жить в Китае долго - это когда абсолютно не замечаешь, что сегодня пятница 13-е, но четвертого апреля чувствуешь какой-то внутренний дискомфорт. Вот и я сегодня минут десять смотрел в календарь пока не понял в чем причина моего беспокойства.

На улице дождь и это отличный повод не вылазить из кровати, обложившись со всех сторон коробочками дабао, пакетами молока, плитками шоколада, пачками печенья, сигаретами и баночным кофе. Читаю архив SinFest и громко смеюсь. Дабы отогнать всякую нечисть, а не развлечения для.

2009-04-03

Купил "Калгон".

Последние недели две система начала шалить по-взрослому: фатально закрывала то Баншии, то кТоррент, то Огнелиса, то Копыто, загрузка пробила психологический барьер в три минуты, при свежеустановленном стандарте - 20-30 секунд. Я тихо матерился и курил маны, потому что знал "если в никсе что-то глючит, то мудак при любом раскладе юзер". Ибо не винда. Сегодня взорвало - система дважды самопроизвольно уронила иксы и один раз наглухо зависла. Списал на то, что год для сусей разумный предел, тем более 90-95% аптайма не шутки.

Запустил уже это к3б что бы нарезать на болванку дист. Но знающие люди посоветовали убить все в /tmp нахрен. Попробывал - оказывается это сцука за год захавала почти девять гигов. Я бы так сказал, что после зачистки гада и ребута, все ожило и заработало как часы.

2009-04-02

Испуганое.

Мне иногда страшно - в каком ужасном мире мы живем!

О чем я?

О том, что иногда мне жутко надоедает китайская кухня. Серьезно. И я езжу куда-нибудь в центр перекусить. Обычно мне настолько лениво искать что-нибудь приличное, что я столуюсь в Маке - быстро, дешево, сердито. Не так что бы на пять с плюсом, но с голодухи потянет на уверенную четверку. Сегодня вот тоже съездил.

Зашел, оформил, пока ждал заказ смотался в туалет. Стою значит перед писсуаром и вдумчиво так подпеваю чему-то европейскому из зала. Тут взор мой поднимается и упирается. В рекламный постер фильма "Brokeback Mountain". Секунд пять я в него пялюсь, потом до меня доходит. Так доходит, что я даже подпевать перестаю.

Вобщем, когда я вышел из психо-соматической комы, я очень быстро из уборной ретировался, по-шамански тыкая по ходу продвижения в каждого совершеннолетнего и не очень китайца подвернувшейся шваброй. А потом еще полчаса успокаивал себя кофе и пирожками с ананасами. Ибо тут вам не того... После таких шуток не только писаться, а еще и какаться в писсуар начнешь...

UPD: Созрел коварный план - написать черным несмываемым маркером под плакатом что-нибудь вроде "Turn around, baby. Slowly". Реализовать что-ли...

Conjure One.

Мне стыдно, что я пропустил мимо такую шикарную банду как Conjure One. Причем я даже не понимаю как так получилось.

Это просто вышка - 10/10 в своем жанре. Правда с идентификацией что-то туго: то это эмбиент, то нью-эйдж, то вокал транс, то даунтемп транс, а иногда и вовсе какая-то этника - в тегах, правда, весь это разброд помечен как "энигматика", но что-то как-то душа у меня к такому определению не лежит...

2009-04-01

Раскололся!

Российские хакеры отчаяно забоянили и пустили в Cеть цитаты из продолжения книги Торвальдса "Just For Fun: Рассказ нечаянного революционера" - "Just For LOL's: Исповедь нечаянного мистификатора". Пвествования от имени Линуса:

"...Тщательно изучив устройство Minix, я восхитился совершенством и простотой этой системы и осознал, что никогда не смогу даже приблизиться к гениальному творению Э.Таненбаума. Тогда, находясь в депрессии, я наскоро набросал костяк ОС, во всем противоположной ОС Minix: непортабельный монолитный кусок кода, полный грязных хаков, подпорок и кривых костылей. Система постоянно падала. В ней была куча ошибок. Я вообще удивляюсь, как это могло работать. Я подумал, что это будет неплохой шуткой — заставить кого-то копаться в этом бессмысленном наборе операторов, пытаясь заставить работать то, что работать не будет, и написал в comp.os.minix, что у меня есть своя операционная система и желающие могут попробовать воспользоваться ей. Однако, к моему изумлению, многие программисты восприняли мою шутку всерьез и события завертелись с неожиданной быстротой..."

"...Разве можно в наши дни сравнить решение, созданное в огромной корпорации сотнями талантливейших высококлассных программистов и полное ошибок и уязвимостей творение неопытного студента... Это смешно... Какая может быть свобода, если мне запрещают пользоваться тем или иным ПО из-за того, что оно-дэ «несвободное»? Настоящая свобода — это возможность выбора пользоваться ли мне Vista, Mac OS X или Windows XP. Выступая за свободу, FSF являются ее душителями!..."

"...Я давно осознал, что необходимо покончить с этой мистификацией, но я и сам слишком увяз в этой истории; многие люди всерьез пытаются пользоваться ОС GNU/Linux, крупные корпорации вкладывают значительные средства в разработку, я чувствую на себе ответственность за все это. Что касается меня, я уже много лет пользуюсь продуктами корпорации Microsoft, такими как Windows, Office, Visual Studio и не представляю, как бы я обходился без них. Мы со Стивом Баллмером дружим много лет и почти каждую субботу играем в гольф у него на заднем дворе..."


Оригинал валяется на LOR'е.

UPD: Поскольку этот пост за двенадцать часов вывел меня на первую страницу Google и как подорваный генерит поисковые запросы, придется расставить точки на "й". Эта книга - первоапрельский фейк, ничего кроме трех вышеозначенных цитат не существует в природе, Торвальдс не писал ее, и я не сомневаюсь, что никогда не напишет.

Spectrum ZX: перерождение.

Asus, вслед за линейкой eeePC, выпустил eeeKeyboard. Я в предвкушении eeeMouse.

А на самом деле идея очень даже на пять с плюсом - притащил свою клаву воткнул ее в первый попавшийся монитор и вуа ля: личная рабочая система. Единственный минус - проводное соединение с монитором - было бы неплохо продавать в комплекте или отдельными приставками вайфайные споты, цепляющиеся на мониторы.

Жду когда поступят в продажу, что бы потискать - у "енотах" меня раздражал неудобный тачпад, тут же имплантирован программируемый (?) тачскрин.