2009-12-07

Сяо Хун (17): Разносчик.

[За 5 августа...]
По улице идет человек с корзиной туго забитой длинными и круглыми булками хлеба. Каждое утро он проходит мимо нашего прохода, разносит людям свежие пшеничные булки.

А я считаю... Три, пять, десять... Отдала ему все до последней монеты и на стол легла краюха черного хлеба. Лан Хуа вернулся и прямо с порога, не сняв шапки схватил хлеб, отломил от него ломоть, целиком сунул его в рот и начал искать соль. Он принес с собой запах морозного свежего воздуха, а пока жевал с носа у него стекали маленькие прозрачные капельки.

- Ешь, наедайся! А я сейчас... - я сбегаю на первый этаж за кипятком со стаканчиком для зубных щеток, а когда возвращаюсь от хлеба отъедена всего лишь небольшая корочка...
- Я ем слишком быстро, как же так можно? Это эгоистично, все мужчины эгоистичны, - поспешно говорит Лан Хуа. Отпил немного кипятка, но на мои уговоры яростно отнекивается. - Наедайся! Даже твоей половиной не наешься. Все мы мужчины такие, только о себе и думаем. Ты только-только поправляться начала, надо отъедаться!

И он стал рассказывать как будет открывать "научное общество", учил меня ушу, и все что-то рассказывал... А пока говорил, рука его непроизвольно протянулась к хлебу, отломила кусок и отправила в рот. Он даже не понюхаил не заметил съеденого. А потом во второй раз... Но тут он сказал:

- Все-все, наелся, больше не буду...

Он так и не снял шапку, а ему пора уходить, но я запихиваю ему в рот перед уходом еще один кусочек, он торопливо отпивает от стакана кипятка. Но мне тоже хочется пить, и только после того как я его прошу, он передает стакан мне.

- Нет, вечером я веду тебя в ресторан... - но мне удивительно: какой уж тут ресторан денег совсем нет.
- Поедим и сразу уйдем, а то так и с голоду недолго умереть, - и он уходит за горячей водой.

На второй день корзина полная хлеба снова ждала в коридоре, до краев залитый пшеничным ароматом. Но я открываю дверь, кто-то из соседей покупает. Я встаю и подхожу к двери - меня потряхивает от страха. Не от того, что я хочу хлеба, а потому что я боюсь что хлеб овладеет мной. Разносчик проходит мимо нашей двери и кричит:

- Леба! Леба!* - так харбинцы называют хлеб.

Я открываю ему дверь, выбираю булку и, внутренне сжимаясь, говорю:

- Деньги завтра, мелочи нет...

В воскресенье все отдыхают, даже надомные учителя. Вот мы и отдыхаем, а что еще делать, если даже на завтрак нет ни крошки. И снова, как навождение, появляется разносчик, выкрикивающий свое бесконечное "Льеба! Льеба!". Лан Хуа вскакивает с постели, а я ни жива, ни мертва - притаилась под одеялом, повторя: "Не надо, не надо!". Но Лан Хуа босиком, в одной майке и коротких брюках подходит к разносчику и берет у него краюху черного, за один фень, и пять кругляшек леба, которые величиной с яйцо. Но разносчик вырывает их у него из рук и закидывает обратно в корзину...

- Деньги разве нельзя отдать завтра?
- Ни за что! Вы мне еще за вчера должны полфэня! Никакого "в долг"!

Я затихаю под одеялом, не только хлеба сегодня не будет, но и последние монетки унесут...

- Чем же завтракать-то?
- Это ваше дело! - дверь захлопывется, а рядом со мной под одеяло ложиться холодное тело Лан Хуа.

[*]: Играл слов, которая уже встречалась в моих ранних переводах и обсуждалась на "Полушарии". Харбинцы действительно называют пшеничный хлеб "леба", звукоснимания с русского языка, тогда как обычный - мяньбао. Оба слова можно перевести как хлеб.

Комментариев нет: