2012-04-13

Обмен.

Рассказ с почти суточным опозданием на уже традиционный конкурс  им. Килгора Траута а этот раз на тему - "Самый дорогой товар". И ссылка на рассказ второго участника.
Посвящается Килгору Трауту.
Кириллов лежал в стационаре Второй городской больницы и страдал. Жутко ныли ребра и левая коленная чашечка, а в голове кто-то елозил ржавым раскаленным гвоздем. Кириллов плохо себе представлял как гвоздь может быть одновременно и ржавым, и раскаленным, но чувствовал как что-то обжигающее медленно высверливалось под глазницу, при вращении от этого чего-то отваливались ржавые хлопья и вгрызались в мозг под самыми разными углами. Кириллов очень страдал - врачи во Второй городской больницы попались бесчувственными скотами и чаще, чем раз в два часа, уколы обезболивающего делать отказывались. Кроме того, на жопе у Кириллова от уколов образовалась шишка размером с кулак, которая никак не хотела рассасываться. Лежать на спине из-за этой шишке было больно, а когда он лежал на животе у него начинала кружится голова. Приходилось изгибаться древнекорейским эмбрионов, которые те так любили изображать по разным могильникам и царским дворцам. Все это заставляло Кириллова страдать еще сильнее. Он уже было упал на дно саможалости окончательно и хотел тихонько всхлипнуть, но тут дверь распахнулась, и в комнату набежал очередной сом белых халатов.

- Господа, я вам говорю - это уникальный случай. Посмотрите сами! - руководил процессией лечащий врач Кириллова - Иннокентий Семенович Рыжих. Он отличался отменным здоровьем, а лицо его было таково, будто он только-только завершил утреннюю пробежку и облился ледяной водой стоя по голень в сугробе. В общем, приятной здоровой розовощекости такое лицо. Оно тоже заставляло Кириллова страдать. Уже два месяца доктор бегал вокруг него сам и водил многоуважаемых и не очень коллег, тарахтя без перерыва какой он, Кириллов, - уникальный случай.

Случай о Кириллова и прям был уникальный. Выйдя три месяца назад за макаронами он был зверски избит арматурами и другими тяжелыми предметами и брошен подыхать под скамейкой. Нашли его только под утра, а приехавшая скорая полчаса спорила с милицией, что он-де не жилец и пусть его оформляют трупом. Организм Кириллова с такой постановкой вопроса был категорически не согласен: в пробитое легкое исправно закачивался воздух, а сердце продолжало качать то немногое, что еще не вытекло, мозг периодически подключался к реальности, но больше нескольких минут творившегося вокруг не выдерживал и тушил свет. В конце концов его погрузили в машину и отвезли в реанимацию. Там упорного пациента несколько раз разрезали и зашивали, навставляли в него катетеров и поставили на нем крест. Через месяц доктор подошел к кровати Кириллова и сообщил, что он уникум и пора бы его в стационар. Тут он у маялся уже второй месяц - заживление всего тела проходило болезненно и как-то неуникально медленно.

- Вы только посмотрите, господа, в каком состоянии поступил он к нам всего три месяца назад! - завел Рыжих свою любимую пластинку. По всему выходило, что Кириллов вовсе даже не уникальный случай, а это он - Рыжих - уникальный врач, который смог из практически отдельных кусочков сшить больного и вдохнуть в этого нового Франкенштейна жизнь. Кириллов слышал эту историю уже в сотый раз и страдал от присутствия назойливого мелкого человечка еще больше.

Кириллов обдумывал все это уже не по одному кругу, и по всему получалось, что благодарен он должен быть не врачу, а тому хлипкому старикашке, что встретил еще в бытность голожопым пионером.


Летом 87-го года Кириллову было лет десять и его как водится отправили в пионер лагерь. Учреждение культурного и организованного летнего отдыха для молодых советских граждан представляло собой несколько гектаров землицы, утыканной чахлыми деревьями и утлыми щитовыми постройками - по десять комнат в каждой, по пять пионеров в комнате. Заняться в лагере было положительно нечем - культурный отдых заключался в наклеивании одних кусочков буроватого картона на другой - это называлось аппликацией, или в маршировке по периметру лагеря. Кириллов в числе многих прочих выбрал что-то среднее - целыми днями они сидели на трубах и кидали камешки в гипсовых пионеров. Особым шиком было сколоть небольшой кусочек, но для этого нужно было попасть к какое-нибудь тонкое место: в ручку трубы, вихру на голове или нос. Терпение и тренировки привели к тому, что почти все к концу смены хоть раз куда-нибудь да зарядили. В перерывах между этим занятием, спаньем и приемом пищи, они бегали за туалеты и курили одну папиросу на пятерых. В общем, не то чтобы лето не задалось, но уходящее время почему-то было жалко.

Как-то ночью Кириллов проснулся и понял, что в придется тащится через всю территорию лагеря в туалет. Потому что использовать горшок в его возрасте как-то уже совсем не очень. Натянув на скорую руку трико и рубашку, Кириллов перелез в окно и пошел через не такой уж и куцый ночью лес. Пока он шел туда, да возвращался обратно страх совсем уже было отпустил его, но тут перед ним нарисовалось что-то между мумией и огородным пугалом. Старый иссохший человечек в широкополой соломенной шляпе стоял прям под лампой внешнего освещения и смотрел на Кириллова. Так бы они, наверное, стояли и смотрели друг на друга, если бы мумия не взяла инициативу в свои руки.

- Мальчик, - проскрипела она. - Ты откуда.
- Отсюда - ляпнул маленький Кириллов, звук собственного голоса сначала напугал его, потом успокоил, потом снова напугал - в общем сам он пока не определился как на него реагировать и метался между этими двумя вариантами.
- Мальчик, что по твоему дороже всего?

Идеалы коммунизма Кириллова не привлекали уже тогда, а деньги тратить в городе, где на дня грозили ввести карточки тратить было некогда. Поэтому он выдал первое, что пришло в голову. А пришло ему в голову то, что бурно обсуждала их комната как раз перед тем как Кириллов заснул в это сакраментальную ночь.

- Жизнь.
- Бессмертие, штль?
- Ну, можно и так...
- Ну, и слава Богу, а по мне так - смерть, - сказала высохшая мумия, порывисто подбежала к мальчику и схватило его за руку.

Руку дернуло током, а мумия оказавшаяся чрезвычайно старым мужичком осела на по стеночки дома.

- Иди, мальчик. Все по-честному...
- Дедушка, вы это - часом не шлендрики завернуть собрались? Тут не положено! Я сейчас вожатого позову, - запоздало проявил пионерскую сознательность Кириллов.
- Мальчик, вали отсюдова куда шел! А то щас ремнем отхлестаю!

Было сомнительно, что чуть живой старикашка кого-то сможет отхлестать ремнем, но Кириллов спорить не стал, а полез в окно. Через минуту он уже укрылся одеялом и как-то неожиданно быстро провалился в тягучий сон, даже не ответив на вопрос соседа где это он полночи шлялся...


Когда Кириллова выписали он поехал домой и заперся там на трое суток. Выгнал его из квартиры жуткий голод, а еще - нестерпимая тоска. Все три дня он размышлял и анализировал. Получалось все как-то неправильно. Взяв в магазине вместо еды водки Кириллов вернулся домой и выхлестал всю бутылку на голодный желудок. Водка всасывалась в ослабленный организм плохо и стремилась выплеснутся обратно. Тем не менее, главную роль она все-таки сыграла, а решимость Кириллова не угасла даже после того как его все-таки вырвало. Спев пьяным дрожащим голосом песню без слов, в сплошь из мычания он вышел в окно девятого этажа.


Через три недели Кириллов очнулся в реанимации Второй городской больницы. Встретил его жизнерадостный Рыжих и в очередной раз, правда на этот раз как-то растерянно поведал, что он уникум и что доктор хочет защитить по нему кандидатскую. Кириллов устало кивнул и провалился в забытье еще на пять дней. Вскоре его перевезли в стационарный покой, а поток паломников в белых халатах вырос вдвое против предыдущего раза. Выписывать его не торопились, но месяца через три он взвыл серым волком и все-таки пришлось.

Приехав домой Кириллов упал ничком глубоко задумался, что такой концепт бессмертия ему не нравится. У Горца в фильме даже на рубашке затягивалась дырка, а он мучительно сращивал каждую косточку чуть ли не с той же скоростью, что обычный человек. Не получил он ни отменной реакции, ни огромной силы, ни отменного здоровья. От всех прочих его отличало только то, что помереть он не мог. Даже больше - когда обычный человек благополучно отлетал в мир иной и прекращал свои мучения, Кириллов продолжал функционировать, а следовательно страдать. Судя по старику старости ему тоже миновать не получится - но даже когда от ветхости у него откажут все органы, а он ведь это будет чувствовать со всей полнотой, он по-прежнему будет вполне себе живым. Это показалось Кириллову извращением идеалов и стремлений всего прогрессивного человечества и он продолжил страдать...

Комментариев нет: